Страница 2 из 26
Вой прекратился практически одновременно со взрывом. Послышались негромкие стоны. Меня вдруг охватило какое-то яростное, сумасшедшее веселье. На секунду я прервал свой бег.
– Что, твари! – крикнул я, обернувшись назад – Не нравится? Сейчас добавим!
Похлопав себя по бокам, понял, что осталась лишь одна граната – та самая, последняя, которую берёг для себя. Эх, ладно, чёрт с ней, может, в случае чего успею застрелиться. С размаху бросил её прямо в дымное облако.
На исходную, которая располагалась в полукилометре, добрались без потерь. Я построил бойцов. Девять оставшихся из моего взвода понуро стояли, переминаясь. Двое или трое были ранены, но, по-видимому, не тяжело. Из командиров отделений выжил только капрал Дзанетти – довольно пожилой крестьянин из Тосканы. Бывший крестьянин, а сейчас младший командир, у которого остался всего один подчинённый.
– Капрал! – обратился я к нему – Назначаешься заместителем командира взвода. Сейчас всем занять блиндаж первого отделения, привести себя в порядок и осмотреть раны. Кого надо – в лазарет. Через полчаса ко мне со списком потерь. И всех бойцов опросить по потерям. По тем, кто мог попасть в плен – отдельным списком.
Я помолился про себя, чтобы этот отдельный список был пуст. В противном случае следовало тут же бежать к нашему капеллану, чтобы он сотворил за этих людей особую молитву. А то, не хотелось бы завтра встретить кого-то из своих бывших бойцов на стороне Сил Тьмы.
– Разрешите идти, сеньор лейтенант? – вырвал меня из задумчивости голос капрала. Он, как мне показалось, подобострастно смотрел прямо в глаза, вытянувшись во фрунт. Бедный крестьянин: думает, что получил повышение, а на самом деле лишь дополнительный груз. Хотя, может, двадцать лир в месяц к жалованию накинут.
– Да, капрал, уводите бойцов.
Я развернулся и побрёл в блиндаж командиров взводов. Интересно, кого из своих товарищей я там увижу, а кого уже нет?
– Лейтенант Орсолини! – вдруг услышал за спиной окрик. Голос был нашего командира роты капитана Манчини – кадрового офицера лет сорока родом, кажется, из вольного города Анкона. Я мгновенно развернулся, встал по стойке смирно и, отдав честь, приготовился рапортовать.
Капитан махнул рукой, прервав на полуслове. Он переводил недовольный взгляд с меня на моих переминавшихся с ноги на ногу бойцов и обратно.
– Лейтенант, я жду вас сейчас в своём блиндаже – наконец сквозь зубы негромко произнёс он и добавил уже громче – Немедленно.
В его взгляде вспыхнул огонь, не предвещавший ничего хорошего. Чёрт! Ведь я оставил позиции без приказа. Капитан сейчас спокойно может отдать меня под трибунал. Хотя, чего мне бояться – ну, разжалуют. Всё равно ведь дальше фронта не пошлют.
– Да, сеньор! – я отдал честь, развернулся и направился к землянке командира роты. Интересно – вдруг возникла весёлая мысль – а как он будет ждать меня в своём блиндаже, если я туда уже иду, а он – нет?
В землянке капитана за столом, сколоченным из ящиков из-под мин, сидел наш ротный капеллан святой отец Деметрио. Худой, с глубоко посаженными глазами на длинном костлявом лице, святой отец повадками больше напоминал следователя тайной полиции, чем служителя Церкви.
– Здравствуй, сын мой! – лицо его прямо излучало доброжелательность и сочувствие, но тяжёлый немигающий взгляд чёрных глаз, казалось, буравил мозг.
– Здравствуйте, святой отец – постарался я придать своему голосу как можно более скорбные интонации. С тем, чтобы подчеркнуть, то, насколько далеко мой разум и мои желания отстоят от всего плотского и мирского.
Капеллан, тем временем, молчал. В землянке повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием масляной лампы, стоящей посреди стола. Святой отец продолжал пристально смотреть мне прямо в глаза. Мерцающий огонёк лампы бросал причудливые отблески на обстановку вокруг. Я поднял взгляд на отца Деметрио, и вдруг от увиденного меня бросило в дрожь. Передо мною сидел сам сатана. Игра света и тени на выделяющихся скулах, длинном крючковатом носе и выдающемся вперёд подбородке создала жуткую фантастическую картину. Я инстинктивно передёрнул плечами, будто стремясь стряхнуть с себя наваждение. Кажется, моё невольное движение не ускользнуло от святого отца. В его взгляде вспыхнула искра недовольства, а губы и без того узкого рта сжались ещё больше.
– Сын мой – наконец, продолжил капеллан – Расскажи мне, пожалуйста, что думают и о чём говорят твои подчинённые. Ты же знаешь, что всегда лучше предотвратить грех, чем потом наставлять грешную и заблудшую душу на путь истинный.
Говорил он спокойно и размеренно, почти ласково. Лицо его снова приняло маску доброжелательности.
– Конечно, святой отец. Я всё понимаю. Если я увижу какую-то крамолу, то немедленно Вам доложу. Но в моём подразделении всё в порядке. Люди, конечно, устали, но по первому приказу готовы отдать свои жизни за короля и Святую Церковь.
Капеллан слегка поморщился. Похоже, мой официальный тон был не совсем тем, что он ожидал услышать.
– Сын мой, я вижу, что ты всё понимаешь, но, тем не менее, прошу тебя подходить к этому с точки зрения дела Святой Церкви, а не буквы закона.
Вероятно, он хотел ещё что-то добавить, но тут со скрипом отворилась дверь в землянку, и тонкие деревянные ступеньки жалобно застонали, принимая на себя тяжёлую поступь. Я обернулся и тут же встал по стойке смирно – в землянку спускался капитан. Моментально сдавило предчувствие больших неприятностей.
– Лейтенант – ещё продолжая спускаться, начал недовольным и раздражённым тоном мой ротный – Ты почему не выполняешь приказов?
Я опешил, не понимая, что отвечать. Каких приказов? Да – оставил позицию без приказа, но какой приказ я при этом не выполнил? Я решил, что в этой ситуации лучше просто молчать и ждать, пока капитан сам не разъяснит. Пауза стала затягиваться. Наконец, до ротного, по-видимому, дошло, что вопрос его, скорее, риторический. И то ведь правда – какого ответа от меня он ждёт? Я не выполняю приказов, потому что мне на них наплевать? Потому что мне плевать на того, кто их отдаёт?
– Я давал ракету к отступлению – наконец, продолжил капитан – почему вовремя не выполнили мой приказ?
– Так мы же и отступили, сеньор капитан – только и смог найти я, что ответить.
– Когда вы отступили, мать вашу? – почти выкрикнул ротный
– Когда зомбаки взорвали танк и пошли в атаку.
– Пресвятая Дева – с надрывом в голосе выкрикнул мой командир – да я этот грёбаный танк послал прикрывать ваш отход! В это время все остальные взвода были уже на исходной!
Ротный сделал паузу и добавил уже спокойнее:
– Ракету к отступлению я дал за четверть часа до того, как послать танк. А теперь что – ни танка нет, ни половины твоего взвода.
Я стоял молча, вытянувшись и прижав руки к бёдрам, и ничего не мог сказать в оправдание. Когда же он пустил эту свою чёртову ракету? Скорее всего, когда миномётчик гонял меня по всей улице, как зайца.
– Ты что, не видел ракеты? – в тоне уже послышались примирительные нотки.
– Никак нет, сеньор капитан. Скорее всего, как раз в этот момент я попал под миномётный обстрел.
– Ладно – произнёс ротный уже совершенно спокойным голосом – Я всё видел. Танку я как раз дал команду уничтожить миномёт, чтобы вы могли отойти. Эх, жалко танк!
Помолчав немного, он добавил: – И людей положили сегодня дохрена. Если так дальше пойдёт – завтра воевать некому будет.
– Ты ранен? – обратил он, наконец, внимание на мой разорванный и окровавленный рукав.
– Осколком задело, думаю, ничего страшного.
– Ладно, пока свободен, потом разберёмся – капитан, как мне показалось, обречённо, махнул рукой – И, да, в лазарет сходи, мне комвзвода живые нужны.
Я козырнул и вышел из землянки. Иногда казалось, что ротный предвзято ко мне относится. Он мог наорать за, казалось бы, незначительный проступок. Иногда даже оскорбить. Три месяца назад даже лишил меня законного отпуска, а уж про то, чтобы представить к какой-нибудь награде – об этом, вообще, не могло быть и речи. Тем не менее, капитан всегда быстро отходил. Выражение его круглого лица типичного уроженца северо-востока Италии с маленькими узко посаженными глазками могло за секунду сменить выражение с гнева на доброжелательность. И ещё одна вещь, которая не прошла мимо моего внимания: он никогда не позволял себе не только накричать на меня, но и даже обратиться на «ты» в присутствии моих подчинённых.