Страница 2 из 13
А вот у охотничьих хозяйств отношение к законодательной новации однозначное. Потому что если штраф для пригубившего и пойманного на этом деле охотника исчисляется в тысячах рублей, то должностных лиц, организовавших охоту и допустивших нарушения на ней (в нашем случае – для администрации о/х «Бежинское»), – штрафуют на сотни минимальных окладов. Почувствуйте, как говорится, разницу.
Так что сегодня на Бежинском лугу действует жесточайший сухой закон. Завтра – пожалуйста, если отстрелялся и душа горит, можешь пить, хоть свое, хоть приобретенное в здешнем баре. Но сначала сдай оружие на ответственное хранение работникам базы.
Сдают, а дальше уж по-разному получается: одни выпьют свою «стопку на крови» – и снова за стрельбу, благо к вечерней заре эта единственная стопка без следа выветрится… Для других любителей охота на том завершается – и начинается не менее увлекательный заплыв по волнам алкогольного моря. Но как бы ни повернулось дело, никто не получит назад оружие, пока алкотестер (идентичный с теми, что используют инспектора) не покажет допустимое значение алкоголя в крови.
Я иду от костра и костру и зорко приглядываю: не намечаются ли где проблемы?
И вижу: таки да, одна уже наметилась…
I. Охота на зайцев по первому снегу
Первую наметившуюся проблему решили без моего участия.
Молодой охотник – лицо растерянное, губы подрагивают – держит в руке коньячную бутылку, небольшую, четвертьлитровую. Бутылка перевернута, коричневая струя льется на жесткую осоку и вскоре иссякает.
Обычно здесь у каждого костра собирается компания, во главе которой свой неформальный лидер, охотничий гуру, чье слово – закон (есть и исключения, небольшие компании примерно равных по статусу стрелков, но они редки).
Этой группой уже несколько лет заправляет отставной майор Юрий Васильевич Стасов. Военная косточка, у него не забалуешь…
В охотничьем деле экс-майор понимает не меньше, чем в дисциплине: двадцать лет прослужил на Крайнем Севере, на каком-то секретном объекте. И охоты там у него бывали, по рассказам, прямо-таки баснословные. Да и сейчас не плошает, один из лучших стрелков собирающегося в Бежинке сообщества, а мастеров стрельбы здесь хватает.
– Ты уж выбирай, Миша, – жестко говорит Стасов, – со мной ты на охоту ездишь или с выпивкой. Но если ее все-таки выберешь, так лучше и не езди никуда… Пей дома, на люди не показывайся, тем более с оружием.
Здесь все в порядке… Иду дальше.
– А что Виталик-то нынче не приехал? – спрашивают у другого костра. – Заболел?
– Да нет, жив-здоров… – звучит ответ. – Он сейчас за зайцами по чернотропу подался. Похоже, братцы, потеряли мы Виталика… Гончака же он завел, на зайцах-лисах помешался, только о них все разговоры, крякашей уже за дичь не считает. И тусуется теперь с компанией зайчатников…
– Зайчатники… – повторяет охотник средних лет; он из здешних завсегдатаев, я знаю его в лицо, но не могу вспомнить имени, а может, и не знал никогда. – Рассказали мне минувшей зимой про одну компанию зайчатников… Небольшая такая компания, тесная, чужому на охоту с ними не попасть. И очень странные мне вещи о них говорили, доложу я вам… Даже на знаю, верить или нет. Но за что купил, за то и продам… Ну, значит так: их пятеро и зимой ездят они на охоту исключительно поездом…
Присаживаюсь на конец бревна, лежащего на биваке. История свежая, я не слышал… И, действительно, более чем странная.
– Баловство, – сказал Капитоныч, повертев нож и вернув Веймарну. – Я их руками добиваю. За шкирятник приподыму и вот так вот позвонки ломаю. Хрусь – и все.
И он показал – как. Сжал пальцы левой руки в кулак, изобразил нечто вроде головы с шеей, а ребром правой ладони по «шее» легонько рубанул.
Капитоныч был мужик на редкость крупный и дородный. Фигура и длинные отвислые усы делали его похожим на моржа. Ладони размерами напоминали моржовые ласты, а кулак был с дыньку-«колхозницу». Такая ладонь и мамонту позвонки без натуги переломит, считал Славик. Он не любил Капитоныча.
Веймарн выглядел обиженным пренебрежением к своей обнове. И стал горячиться, доказывать, что нож хорош, и настоящей немецкой работы, и не здесь куплен… Он-то, Веймарн, вообще его не покупал, но даритель привез из Пассау, вот и клеймо – голова волка – имеется, и сертификат дома лежит, со всеми печатями.
Славик не стал разочаровывать профессора и говорить, что присматривался к точно такому же охотничьему ножу в оружейном на Апрашке. И голову волка осмотрел, и с сертификатом ознакомился… Славик понимал немецкий после школы с пятого на десятое, но все же уразумел: сделан нож хоть и под присмотром владельцев бренда, да не в Германии, а руками формозских китайцев… Знакомец профессора мог и не соврать, где купил нож: ничто не мешает продавать в Пассау клинки, сработанные за тридевять земель.
Сам Веймарн языком исторической родины не владел. За три века жизни в России Веймарны обрусели настолько, что из немецкого осталась у них лишь фамилия, да и та сто лет назад видоизменилась: с началом германской войны, когда Петербург обернулся Петроградом, предки Иван Иваныча поддались общему патриотическому порыву и отбросили приставку «фон». Петроград в конце концов стал снова Петербургом, но фон Веймарны так и остались Веймарнами…
– Все одно – баловство, – равнодушно ответил Капитоныч на горячую речь профессора. – Заяц не кабан, нечего об него нож марать. А коль за руки свои хирургические опасаешься, так прикладом сработай, и вся недолга.
Проехали Сортировку, новых пассажиров в вагоне не прибавилось.
Электричка была не самая последняя, за ней с вокзала отходили еще две, но на Павловской развилке те уходили на другие ветки. Так что можно сказать, что последняя.
В вагоне пока находилась лишь их компания, но Славик знал: в Купчино, где метро, возможно подсядут еще несколько человек. Но наверняка вскоре сойдут, – пассажиры, что едут далече, все собираются в передних вагонах: платформы на дальних маленьких станциях короткие, на четыре вагона, иногда на шесть. Их же компания устроилась в самом конце состава: тамбур за спиной был последним по ходу поезда.
На Героях снова никто не подсел, они и дальше ехали впятером.
Ездить на охоту именно в таком числе – традиция давняя, и если иные традиции в их компании иногда, в виде исключения, единократно нарушались, то эта – никогда.
Нерушимое правило соблюдалось уже не первое десятилетие. И даже не первый век, вот так-то…
Традицию привез издалека один из первых фон Веймарнов и внедрил на русскую почву в своем поместье под Ямбургом. Ничего сакрального цифра «пять» не содержала: именно столько людей вмещали охотничьи сани-розвальни фон Веймарна, – четверо седоков и кучер.
Езда на санях давно ушла в историю, да и место проведения охоты неоднократно менялось, – но охотились лишь впятером, и никак иначе. Если кто-то не мог принять участие: заболев, например, или уехав по срочному делу, – выезд откладывался до его поправки или возвращения.
Если охотник выбывал насовсем – по причине серьезной болезни, или старости, или смерти – к нему, или же на его поминки, приходили все четверо и справляли ритуал прощания… После чего выбывший навсегда исчезал из их жизни.
А компанию пополнял один из кандидатов, поджидавших своей очереди. Так здесь очутился Славик, почти два года назад. Верность традициям, пронесенная сквозь войны и все катаклизмы, сотрясавшие страну, очень нравилась Славику. И нравилась бы еще сильнее, если бы не Капитоныч…
Капитоныч был неформальным главой компании охотников и главным хранителем традиций. Он не обладал абсолютной властью и не мог навязать решение, противное воле большинства. Но имел право вето: если говорил нет – значит нет, не обсуждается.