Страница 46 из 116
Тем не менее корабли шли к Долу.
Высадка началась в час пополудни. Первые гаяны ткнулись носами в песок, из них просто через борта посыпались в мелкую воду саптахи и крайны, в легких доспехах и с легким оружием. Им никто не противостоял.
Гаяны стремительно отхлынули от берега, освобождая место для тяжелых кораблей. Те подходили медленно, останавливались в отдалении, спускали в воду сходни. По сходням сводили лошадей, завязав им глаза. Панцирная пехота грузилась в лодки; панцири, впрочем, солдаты не надевали - понимая, что боя не предстоит. Высадка длилась долго, до вечера. К вечеру по всему побережью горели костры. Дрова для них тоже привезли корабли...
Лишь одна попытка сопротивления была оказана. Шестеро стражей маяка отказались сдаться, заперлись в башне и продержались полтора часа, посылая через бойницы арбалетные стрелы в конкордийских воинов. А когда те выжгли наконец толстую дверь из мореного дуба и ворвались внутрь, их ожидал еще рукопашный бой на винтовой лестнице... Поняв, что нахрапом маяк не взять, хитроумные крайны набили нижнюю площадку хворостом, облили каменным маслом и подожгли.
Загудело пламя...
Трое уцелевших стражей засели на верхней площадке и стреляли до тех пор, пока не вспыхнул медный переплет фонаря... Тогда они бросились вниз.
Зеленый огонь полыхающей меди был виден далеко...
Вечером этого дня умерла августа. Впав в нерешительность сразу после нападения мертвого Гроздана Мильтиада, она стала медленно угасать, и все же смерти ее не ждали так скоро. Она присела отдохнуть после ужина, прикрыла глаза и незаметно перестала дышать...
Глава двенадцатая
Теперь у них была повозка, запряженная двумя осликами, маленькая, но удобная, устроенная так славно, что на отдыхе за пять минут преображалась в домик, хороший запас еды, две теплые попонки для осликов и еще тючок всякого теплого тряпья для пассажиров. Милена, то ли от природы такая угрюмая и молчаливая, то ли пришибленная упавшим на нее и счастьем, и несчастьем одновременно, не замечала ничего, не отпускала детей с рук и шепотом напевала им что-то, испуганно поглядывая в спины таких добрых и таких бессильных богов...
Не удалось жителей деревни ни уговорить, ни подкупить, хотя Саня и благословила все фонари, пошептала над ними, поводила руками... познакомила их заново с владельцами - и теперь фонари не только у нее в руках источали легкий солнечный свет, но и в руках жителей деревни... не было предела их радости. Они готовы были на все, хоть самим бросить все и идти с Люциферидой, но - но только не оставлять в деревне детей, которых уже понесли наверх.
Страх был сильнее людей.
Уютное цоканье маленьких копыт, легкий ход колес, облитых цельной резиной - чуть подкопченным млечным соком рыхлого кустарника, растущего в изобилии повсюду, - теплый сухой ветерок в лицо... фосфоресцирующие светлые леса, более светлые, чем свод над головой, и луга, источающие легкий запах свежеиспеченных булочек с маком... На них цвели россыпями белые цветы и паслись вдалеке смутные козы... Умиротворение, нашла слово Саня.
У-миро-творение...
Миро-творение, достигшее финала. Финишной черты.
Завершения.
В какой-то момент она будто бы посмотрела на себя с большой высоты - при этом оставаясь собою, не покидая тела. Маленький человечек в ненужном пути...
И все же... все же ей хотелось вперед. Не только назад. Но и вперед.
Они почти не разговаривали в дороге. Алексей был задумчив, и Саня щекой ощущала его непривычную растерянность.
- День сегодня среда... - сказал он однажды вслух и сам этого не заметил.
Весть о их проезде бежала далеко впереди них, и от всех придорожных деревень к ним шли люди и просили благословить фонари и домашние светильники, а однажды мальчик принес просто банку со светляками, и Саня благословила банку. Только потом она задумалась: банка была слишком обычной, стандартная литровая банка... Здесь знали стекло и делали из него вещи, но это было дутое стекло. Она сказала про банку Алексею, он кивнул, ничуть не удивившись: да, конечно...
Начала того, что называлось мощеной дорогой, они достигли к исходу первого дня пути.
Здесь была когда-то деревня - большая деревня. Может быть, она даже называлась городом. Видны были остовы высоких домов - в три, а то и в четыре этажа. Огромные высохшие деревья с обломанными сучьями стояли в два ровных ряда, обозначая, наверное, то, что было главной улицей, или бульваром, иди парком. Полуразрушенный мост вел через сухое ложе неширокой речки.
От моста влево, в сторону от развалин, шла пробитая в кустарнике колея. Там светились несколько огней - лиловых, или синеватых, или вообще непонятно каких: трудно подобрать в языке людей определение нелюдского света.
Это оказался постоялый двор, предназначенный вообще непонятно для кого: здесь был такой очевидный тупик, такой дальний угол, что содержание постоялого двора никак не могло оправдаться - но вот оправдывалось, видимо...
Ох, подумала Саня, это уже не парность, это тройственность какая-то... точно так же они въезжали в профилакторий (давным-давно, в тумане) и в трактир в городке Лиль... и ей пришло в голову, что вообще ничто не изменилось, что вообще нет и не бывает никаких вторых и третьих разов, а происходит одно и то же событие, просто она видит его с разных точек. Интересно, понимает ли это Алексей?..
Алексей это понимал. Их крутило в воронке, заканчивался третий оборот, и совершенно неясно, где дно и чем вообще все кончится. Никто не знал Кузню досконально... и Алексей подозревал, что и сам Велес не знал ее.
А если знал, то держал знания при себе.
Из водоворота же следует выбираться так: набрать в грудь воздуха и нырнуть поглубже... и куданибудь выбросит. Выбросит-выбросит, грех сомневаться.
Забор постоялого двора был глинобитный, а сам дом представлял собой совершенно фантастическое сооружение из каменных брусьев и сложнейшего деревянного каркаса, предназначенного словно бы для того, чтобы накидывать сверху то ли маскировочную сеть, то ли шатер.
Изнутри огромный дом казался совсем маленьким. Всего лишь два массивных стола с лавками стояли в комнате, а за буфетной стойкой пространства хватало лишь на то, чтобы повернуться. Низенькая приоткрытая дверь из того пространства вела, кажется, вниз. Вдоль комнаты над входной дверью проходила галерея - так низко, что при входе Алексей зацепился теменем о балку.