Страница 18 из 35
Те же вступительные слова Страдомского зафиксировал корреспондент «Киевлянина», освещавший заседание:
Открывший заседание Н. Ф. Страдомский, указавший, что заседание созвано с целью выяснить циркулировавшие в последнее время слухи о том, будто в среде украинцев существует течение выделить украинскую республику, а может быть даже и самостоятельную Украину. Эти слухи не могли не волновать отдельных членов и исполнительный комитет в целом, так как большинством эти слухи считались опасными для нынешнего положения вещей. Решено было поэтому пригласить руководителей «Центральной Рады» для того, чтобы получить от них разъяснения по всем волнующим общество вопросам197.
Грушевский рассказывал:
Я сказав, що ми прийшли не тільки на те, аби виявити неправдивість тих чуток, які пішли про нас, але вияснити і більш принципіальні відносини між українським і київським центром: з ким ми маємо діло – чи з союзниками в справі визволення, чи з ворогами, спадкоємцями старого обрусенія? Відома річ, як Київ протягом віків зросійщився і відірвався від землі, став островом серед неї. Останні події ілюструють сю відірваність його. По інформацію про наміри і діяльність українських організацій, що виявляють бажання і наміри українського народу, революційні провідники міста звертаються не до Ц[ентральної] ради, не до авторитетних українських діячів, не до відновленої української преси, а до якихось своїх власних загадкових джерел. І на підставі сих відомостей в Раді робочих і солдатських депутатів пролунала погроза розгону українського національного з’їзду. Певно, справді щось подібне вважається можливим – полагоджування відносин багнетами. Я нагадав старе прислів’я [высказывание Талейрана198. – С. М.], що багнетами все можна зробити, тільки сидіти на них, себто уставляти які тривкі відносини неможливо. Перше, ніж вияснити що-небудь з свого боку, ми хотіли б почути з боку київських організацій відповідь на основне питання – чи признають вони права українського народу на своє національне будівництво, чи признають право народу на своїй землі будувати своє життя – забезпечувати права національних меншостей?
Такого обернення справи не сподівались, і Незлобін, і представник київської залоги якийсь капітан Карум, що особливо різко виступав проти нас, домагались відповіді на поставлені Страдомським питання199.
Согласно газетному репортажу:
Капитан Карум. Позвольте мне задать один вопрос: обсуждался ли в украинских кругах вопрос о выделении украинской республики или не обсуждался? Если такого вопроса не было, то мы его и обсуждать здесь не будем.
На этот вопрос со стороны руководителей «Украинской Рады» дается категорический ответ, что в такой форме вопрос в «Украинской Раде» не подымался200.
Последовал обмен мнениями в достаточно напряженной атмосфере. Незлобин заявил: «[Н]а одном собрании социалистических партий было сообщено, что среди украинцев существует три политических течения [как не вспомнить здесь классическое: “Де два українці, там три гетьмани!”. – С. М.], и одно из этих течений имеет тенденцию, чтобы украинский съезд объявил себя учредительным собранием. Я в этом собрании указал, что объявление украинского учредительного собрания чрезвычайно вредно и для дела свободы, и для войны». Представители «единонеделимческой» точки зрения в один голос заявляли, что нельзя решать никакие вопросы такого рода до (всероссийского) Учредительного собрания.
Беспокойство иного рода высказал Карум. Из газетного репортажа: «Мы боимся вот чего, что когда мы будем находиться на фронте для защиты родины и свободы, нам не всадят нож в спину»201. Запомнился этот момент, в несколько иной фразировке, и Грушевскому: «Карум, остерігаючи українців від яких-небудь кроків, які могли б занепокоїти і подражнити армію <…> пустив крилату фразу, яка потім надовго зависла над київськими і взагалі українськими відносинами – про те, щоб українці не схотіли “всадити ножа в спину армії, що боронить Україну від німців”»202. Эту же свою «крылатую» фразу вспоминал и сам Карум:
Они [руководители Центральной Рады. – С. М.] явились. Сели за отдельный стол.
После краткого вступительного слова Страдомского, сказавшего о цели заседания, слово взял Грушевский, украинский “батько“.
Сначала он с важным видом зачитал постановление Центральной Рады о том, что делегации[,] ввиду незнания нами украинского языка, разрешается говорить по-русски.
Затем он же зачитал Универсал (русский текст) <…>
Универсал (I‑й) был принят 10 (23) июня; Грушевский не мог его зачитать в апреле. Однако детали, которые приводит Карум, почти не оставляют сомнений, что речь здесь об этом самом заседании 4 (17) апреля, которое он ошибочно сместил по времени на два с лишним месяца вперед.
После этой декларации начались наши выступления. Большую речь сказал я.
<…> Много ненужного пафоса было в моей речи. <…> Я защищал революцию.
– Вы всаживаете нож в спину революции!
Но, конечно, моя речь была голосом вопиющего в пустыне.
Членам Центральной Рады, сельским учителям и сельским священникам, стоящим за их спиной, судьба России была глубоко безразлична. Они рвались к власти. Они понимали, что надо пользоваться слабостью России, что после окончания войны будет гораздо труднее отхватить ее себе, и продолжали свое дело203.
По результатам дискуссии стороны, на первый взгляд, пришли к согласию. В заключительной речи «Н. Ф. Страдомский выразил представителям “центральной украинской рады” свою признательность за данные разъяснения по столь волнующим вопросам, указав при этом, что никто из членов исполнительного комитета ни на одну минуту не мог стать в роли противника украинского движения»204. Однако Грушевский, хотя и post factum, вполне точно оценил ситуацию. Конфликт был не разрешен, а только отложен.
Так нібито щасливо і мирно закінчилась ся пам’ятна стріча провідників українського руху з російськими. Вона, з формального боку, очистила атмосферу, відсунула конфлікт між українською і общеруською демократією і дала змогу українському рухові посувати свої позиції до певної межі, не входячи в виразний конфлікт з тою общеруською демократією. З сього боку ми почували себе задоволеними. Але приємних вражінь, приємної спадщини сей інцидент по собі не лишив! Ті слова, що пролунали з обох сторін, навпаки, ясно зазначили непримиренне становище їх супроти себе, і те неприємне, що було в сім інциденті, зоставалось надалі. Ся Україна, що репрезентувалася Центральною радою першого скликання, – інституцією дуже скромною, але яка сама для себе вже доволі ясно усвідомила, що вона – се дійсно українське представництво, – ся Україна в святочних хвилях свого відродження була покликана общеруською демократією на відповідь і суд, на перехресний допрос тут, в Києві, перед очима всякого ворожого українству елементу, не була засуджена, але явно зосталась під підозрінням, і погроза не була взята назад, властиво, а тільки відсунена, доки українці не схотіли б самі будувати автономію України, що мусило прийти.
Тем не менее, убедившись, что военных шагов со стороны «общерусской демократии» на данном этапе не следует бояться, украинцы могли спокойно продолжать подготовку к съезду205.
Украинский национальный съезд открылся, как и было запланировано, 6 (19) апреля в зале купеческого собрания (нынешнее здание филармонии). Около 2 часов дня места в президиуме заняли члены Центральной Рады, и торжественную речь произнес профессор Грушевский:
Несмотря на трудности пути, вы, люди украинской земли, приехали сюда, движимые важностью миссии, которую налагает на всех нас переживаемый нами великий исторический момент. Пред вами трудная и ответственная задача – отобразить в своей творческой работе, насколько это возможно, правильный голос земли, которой вы представителями ныне являетесь. Настоящий состав «Центральной Рады», включающей в себя представителей всех организаций г. Киева и значительного числа от провинции, все-таки не считает себя надлежаще правомочным без вашей санкции и, быть может, нуждается в переизбрании и пополнении, если будет на то ваша воля.