Страница 70 из 115
- Я буду держаться стойко, господин, - ответила она.
Она уже закрывала за собой дверь, когда звук приближающегося флаера заставил задрожать оконные стекла. Они оба так и застыли, она у двери, он возле окна. Крики внизу, крики снаружи, топот бегущих ног. С юго-востока приближался флаер, и не один.
- Вырубите свет! - крикнул кто-то.
Люди бежали к флаерам, стоящим на газонах и террасах. Окно выблеснуло мгновенным светом, воздух сотрясся мгновенным взрывом.
- Пойдемте со мной, - сказала Камза и, взяв его за руку, потащила за собой за дверь, вдоль по коридору, а потом через выход для прислуги, которого он раньше не видел. Он ковылял за ней так быстро, как только мог, по крутой каменной лестнице, через боковой переход и наружу, к конюшням. Едва они вышли, как несколько взрывов подряд сотрясли вокруг них все. Они рванулись через двор сквозь оглушительный грохот и языки пламени. Камза все еще тащила его за собой с полной уверенностью в том, что движется в нужном направлении, и нырнула вместе с ним в один из конюшенных амбаров. Там уже была Гана и старый невольник, как раз открывающий крышку люка. Они спустились вниз; Камза спрыгнула, а остальные медленно и неуклюже сошли по деревянной лестнице. Особенно тяжело дался спуск Эсдану, который всей тяжестью наступил на больную ногу. Старик спустился последним и закрыл за собой крышку люка. У Ганы был фонарик, но она лишь на мгновение включила его, высветив большой погреб с низким потолком и грязным полом, полки, арку, ведущую в соседнее помещение, груду деревянных ящиков и пять лиц: младенец проснулся, молча выглядывая из перевязи на плече Ганы. Потом - темнота. И, ненадолго, тишина.
Они нащупали себе по ящику и уселись на них, кто где.
Снова взрывы, вроде бы дальние, но земля и тьма содрогнулись. И они содрогнулись во тьме.
- О, Камье! - прошептал кто-то.
Эсдан сидел на расшатанном ящике, давая пронзительной боли в ступне утонуть в пульсирующем пламени.
Взрывы: третий, четвертый.
Тьма была веществом, словно глубокая вода.
- Камза, - пробормотал он.
Она что-то шепнула, и он понял, что она где-то рядом.
- Спасибо.
- Вы сказали спрятаться, и тогда мы говорили об этом месте, - шепнула она.
Старик дышал хрипло и часто прокашливался. Дыхание ребенка тоже было различимым - тихий неровный звук, почти всхлип.
- Дай мне его, - это Гана. Должно быть, она передала малыша матери.
- Не теперь, - прошептала Камза.
Старик заговорил громко и так внезапно, что все подскочили:
- Тут воды нет!
Камза шикнула на него, а Гана зашипела:
- Не ори, придурок!
- Глухой, - шепнула Камза Эсдану с намеком на смех.
Если у них нет воды, прятаться здесь они могут недолго: ночь и следующий день, и даже этого может оказаться слишком много для кормящей матери. Камза думала о том же, что и Эсдан.
- Как нам узнать, настала ли пора выходить? - сказала она.
- Придется рискнуть, когда понадобится.
Наступила долгая тишина. Было трудно смириться с тем, что глаза не могут привыкнуть к этой тьме, и сколько бы ты тут не просидел, ничего все равно не увидишь. Здесь было зябко, как в пещере. Эсдан пожалел, что на нем нет рубашки потеплее.
- Ты грей его, - пробормотала Гана.
- Грею, - отозвалась Камза.
- Эти люди, они были невольниками? - Это прошептала Камза. Она была совсем рядом с ним, где-то слева.
- Да. Освобожденные невольники. С севера.
- Многажды много разных людей приходило сюда, - сказала она, - с тех пор, как старый хозяин опочил. И солдаты тоже. А невольников не было. Они застрелили Хио. И стреляли в Вея и старика Сенео. Не застрелили его, но стреляли.
- Их наверняка привел кто-то из полевых невольников, показал, где стоят часовые. Но они не смогли отличить невольников от солдат. Где вы были, когда они пришли?
- Спали в дальней кухне. Все мы, домочадцы. Шестеро. Этот человек стоял, как восставший покойник. Он сказал: "Всем лечь! И чтоб ни волос не шелохнулся!" Мы так и сделали. И слышали, как они стреляют и вопят по всему дому. О, Владыка всемогущий! Как же мне было страшно! Потом стрельбы не было, а тот человек вернулся и наставил на нас свой пистолет и погнал нас в старый барак. Они закрыли за нами старые ворота. Как в старые времена.
- Зачем они это сделали, если они невольники? - раздался из темноты голос Ганы.
- Старались освободиться, - ответил Эсдан.
- Освободиться для чего? Чтобы стрелять и убивать? Чтобы убить девушку в постели?
- Они все сражаются со всеми остальными, мама, - сказала Камза.
- Я думала, с этим покончено три года назад, - сказала старуха. Голос ее звучал необычно. Она плакала. - Тогда я думала, что это свобода.
- Они убили хозяина в его постели! - пронзительно и резко заверещал старик. - Что может из этого выйти!
В темноте послышалась возня. Гана трясла старика, шипела ему, чтобы он заткнулся. Он закричал: "Пусти меня!" - но притих, хрипя и ворча.
- Великий владыка! - пробормотала Камза со смешком отчаяния.
Сидеть на ящике становилось все неудобнее, и Эсдану захотелось поднять ногу повыше или хотя бы вытянуть перед собой. Он сполз на пол. Пол был холодный, шершавый, к нему и прикасаться было неприятно. Опереться было не на что.
- Если бы ты зажгла свет на минутку, Гана, - сказал он, - мы могли бы найти мешки, найти хоть что-то, на что можно прилечь.
Мир подвала вспыхнул вокруг них во всей своей хитросплетенной точности. Оказалось, что кроме пустых полок, искать нечего. Они разложили полки, устроив нечто вроде настила, и заползли на него, когда Гана вновь погрузила их в бесформенную простоту ночи. Всем было холодно. Они сгрудились вместе, спиной к спине, бок о бок.
Спустя долгое время, час, а то и больше, когда полнейшую тишину подвала не нарушал ни единый звук, Гана нетерпеливо прошептала:
- Все наверху мертвы, я думаю.
- Это упростило бы нашу ситуацию, - пробормотал Эсдан.
- Но ведь похоронены-то мы, - сказала Камза.
Их голоса разбудили ребенка, и он захныкал - то была первая его жалоба, услышанная Эсданом. Тоненькое усталое попискивание или всхлип, но не плач. Это затруднило ему дыхание, и оно начало прерываться между всхлипами.