Страница 12 из 18
В этом самом вылете Лука совершил таран бомбардировщика «Хейнкель-111», прорывающегося к железнодорожной станции, которую прикрывал один его самолет. Самолет противника врезался в землю за железнодорожным полотном на пустыре, а сам Лука с большим трудом сумел посадить свой тяжело поврежденный истребитель около станции. Подлечившись, он вернулся в свой полк, – и снова бои, по нескольку раз в день… 22 октября 1941 года, через четыре месяца после начала войны, Лука Захарович Муравицкий за образцовое выполнение боевых заданий, за мужество и отвагу был удостоин звания Героя Советского Союза. В какой-то из армейских газет я прочитала тогда стихи в честь Луки:
А 30 ноября 1941 года Лука Муравицкий геройски погиб, защищая Ленинград…
Судьба играет человеком
Отлучили меня от неба в Ульяновском летном училище, порушили мечту. Обманула радуга… Секретарь горкома комсомола, куда я обратилась, долго молчал. Потом он потер руки, почесал затылок, причесал пальцами рук ежик русых волос и горячо воскликнул:
– Придумал, Егорова! Пойдешь работать пионервожатой в трудколонию НКВД для малолетних правонарушителей. Будешь там до очередного набора в училище. За это время все утрясется, брата твоего обязательно освободят, и ты поступишь опять. Начальник колонии хороший человек – он поймет. А впрочем, идем к нему…
Так я поселилась при колонии в маленькой комнатке деревянного дома. Колония занимала большое трехэтажное здание из красного кирпича, располагавшееся почти в центре Ульяновска – на Базарной площади. К дому примыкал большой двор с сараями и мастерскими. Все ребята четыре часа учились в классах и четыре часа работали тут же во дворе, в мастерских.
Конечно, создать из малолетних преступников коллектив было трудно. Каждый из детей, имея возраст от 8 до 16 лет, уже имел за плечами преступление. В каждой группе был свой «воевода» – вот я и решила начинать с него. Но как его выявить? Начала я с того, что просто ходила, смотрела, слушала. Приходила в класс, садилась за последнюю парту и наблюдала, как в задних рядах шла своя жизнь. Тетрадки, выданные учительницей русского языка для диктанта, молниеносно превращались в карты, и тут же шло «сражение». Проигрывали все, вплоть до обеда. В столовой можно было наблюдать такую картину: один, объедаясь, съедал несколько обедов, а у проигравших текли слюни…
Дом, в котором размещалась колония, был с калориферным отоплением, и вот по ночам, после отбоя, часть ребят уходила в подвал и там среди котлов играли в карты при свете свечи. Воспитатели чего только не предпринимали: и заколачивали подвал, и закладывали кирпичом, и уговаривали, и стращали – отвадить от подвала долго не удавалось. Выдали одной группе новые бушлаты, и на второй день уже часть их была продана на «толкучке», которая находилась неподалеку от колонии. Ухитрились спуститься со второго этажа на простынях вниз, на улицу, продали бушлаты и купили водки. Напились, переломали в спальне все кровати, стол, тумбочки, выпустили пух из подушек, забаррикадировали дверь. Пришлось вызывать пожарную команду и водой из брандспойта усмирять «мятежников». После этого «бунта» часть ребят отправили в колонию более строгого режима, а остальных бунтарей развели по разным группам…
На мое предложение записаться в кружки: стрелковый, авиамодельный, мореходный – никто даже бровью не повел! Но, присмотревшись еще и еще раз, посоветовавшись с воспитателями и учителями, я отобрала восемь мальчишек из разных групп и повела их во Дворец пионеров, который в Ульяновске был просто замечательный. А там, по моей договоренности, нас приняли как старых, хороших друзей. Затем я повела ребят в бронетанковое, в авиатехническое училище. Нас везде встречали заинтересованно: показывали, рассказывали и даже стали нашими шефами. К нам зачастили курсанты-танкисты и авиамеханики. Они-то, как я теперь понимаю, и зажгли огоньки в душах трудных ребят. Лед тронулся!
К концу третьего месяца моей работы пионервожатой был создан первый отряд юных пионеров. Впервые во дворе колонии прозвучал пионерский горн, забил барабан и 30 мальчишек в красных галстуках, со знаменосцем и ассистентами промаршировали мимо импровизированной трибуны, вышли за ворота и влились в ряды первомайской демонстрации ульяновцев. Но едва наши дела более или менее наладились, пришел приказ, запрещающий всякую пионерскую деятельность в колониях несовершеннолетних правонарушителей. Меня уволили…
Дополнительного набора в летном училище еще не было, и жить я продолжала при колонии. Работать же я поступила на военный завод имени Володарского за Волгой. Начальник отдела кадров спросил меня:
– Кем у нас хотите работать?
Я ответила, что прошу принять меня на любую работу, а специальность у меня строительная – арматурщица, чеканщица…
– Пойдешь в бухгалтерию счетоводом?
– Но я никогда не работала на счетной работе.
– Ничего, научишься, – сказал кадровик и добавил, как бы раздумывая: – В цех послать тебя – там работа по сменам, да и заработок будет первые три месяца ученический, а в бухгалтерии – в одну смену и оклад постоянный. Тебе же учиться надо. Придешь к главному бухгалтеру и скажешь, что работала раньше счетоводом.
– Я не сумею работать в бухгалтерии, – повторяла я.
– Сумеешь, сумеешь! – И оформил меня счетоводом.
Когда я пришла к главному бухгалтеру, тот спросил, каким я счетоводом работала.
– Как каким? – удивилась я.
– Ну, по учету или по расчету?
– По учету, – бойко ответила я, памятуя наказ кадровика.
– Вот и хорошо. Пойдете в транспортный отдел к старшему бухгалтеру.
В бухгалтерии транспортного отдела мне тут же предложили приняться за работу и указали стол, за которым я буду сидеть.
– Подсчитайте, пожалуйста, перечни. – Бухгалтер протянул мне пачку исписанных цифрами листов. Но как считать, на чем? Передо мной лежали счеты, стояла какая-то машинка. Кругом все бойко щелкают костяшками, а я ведь совсем не умела так считать! И все же к обеду я подсчитала все листы, правда, не на счетах, а на бумажке. Чтобы никто не видел, как я считаю, я положила ее в выдвинутый ящике стола.
В обеденный перерыв все пошли в столовую. Звали и меня, но я отказалась и решила поговорить с Марией Борек – бухгалтером по учету, сидящей со мной рядом. Мария Михайловна обедала часом раньше, чтобы отдел не пустовал. Как только все ушли, я обратилась к ней:
– Мария Михайловна, пожалуйста, объясните мне, как считать на счетах и что это за машинка стоит передо мной?
Мария Михайловна удивленно взглянула на меня через пенсне.
– Это арифмометр. Но как вы будете работать, не имея специальной подготовки?
Я молчала, да и что могла сказать!
– Вот что, будем заниматься в обеденный перерыв и час после работы, а сейчас я вам объясню на счетах сложение и вычитание…
С тех пор прошло очень много лет, но я до сих пор с благодарностью вспоминаю Марию Михайловну Борек – потомственную ленинградку. Она научила меня бухгалтерскому учету, всячески поддерживала, оберегала. Вовлекла она меня и в общественную работу. Все же, как только я узнала о дополнительном наборе в училище, – тут же отнесла заявление в приемную комиссию. Но на предварительной беседе в приеме мне было отказано.