Страница 10 из 18
– Время сейчас грозное, суровое. С Запада надвигаются тучи войны. Империализм, опираясь на набравший силы фашизм, готовит нападение на Страну Советов! – гневно говорил он и призывал ребят вступать в члены ОСОАВИАХИМа, приобретать военные специальности. На призыв секретаря комитета комсомола откликнулись многие юноши и девушки. Среди них был и Алеша Рязанов – слесарь механической мастерской нашей шахты. Забегая вперед, скажу, что Алеша окончил аэроклуб, затем Борисоглебскую военную школу летчиков-истребителей и в первый же день войны открыл боевой счет сбитым фашистским самолетам. Рязанов защищал небо Москвы, Сталинграда, Кубани, Прибалтики. Наш метростроевец Алексей Константинович Рязанов стал дважды Героем Советского Союза…
Да, так тогда и было: мы работали, учились и еще учились защищать Родину. Взять хотя бы мою знакомую Мотю Астахову. Работая в шахте, она овладела многими специальностями прямо «на ходу»: стала бетонщицей, изолировщицей, лебедчицей, штукатуром, мраморщицей. Какая специальность в данный момент нужнее – по такой она и работала. Кроме того, она училась на рабфаке Метростроя и посещала курсы радисток в школе ОСОАВИАХИМа. В апреле 1942 года было принято постановление Государственного Комитета Обороны (ГКО) о призыве на военную службу женщин. Вначале – в войска связи, следом за первым постановлением было принято следующее – о призыве девушек в Военно-Воздушные силы. Но далеко до принятия этих постановлений Мотя Астахова была уже на фронте. Радистка действовавшей на территории Литвы группы разведчиков, Мотя Астахова была тяжело ранена в грудь, когда разведгруппа прорывалась сквозь кольцо фашистов, напавших на ее след. Тяжело раненная радистка упала в глубокую воронку от бомбы, – товарищи успели лишь оставить Моте фляжку с водой, забрать у нее рацию и прикрыть хворостом, оказавшимся под рукой. Вернуться за ней они смогли только через 10 дней, но, к их великой радости, Астахова оказалась на месте, живой, хотя и в тяжелом, обморочном состоянии. Выходила Мотю простая литовская крестьянка, спрятавшая ее на своем хуторе, в сарае, и лечившая какими-то травами и примочками. А ведь и сама литовка, и разведчики знали, что грозит хозяйке хутора, если у нее фашисты обнаружат разведчицу… Под Новый год за оправившейся Астаховой пришли товарищи по разведгруппе. И опять на Большую землю полетели разведсводки «Ландыша» – такой у радистки был позывной…
После войны Астахова вернулась на родной Метрострой и продолжила работать. Она никогда не любила вспоминать о том, как воевала, как сумела выстоять и выжить, попав в такую страшную беду. И все же однажды она поведала мне: «Лежа на дне воронки от бомбы, в яме, на дне которой была вода, все мое внимание, все силы я направляла на то, чтобы не потерять сознание и не выдать себя стоном. Я знала, что кругом фашисты, и мне было очень страшно. Да и очень болела грудь…»
Однако вернемся опять на шахту 84–85 у стадиона «Динамо» в Москве. Я быстро оформила отпуск, а получив деньги, почти все отослала маме в деревню, написав в письме, что еду в лагеря. В какие – я не объясняла.
В лагерях распорядок дня нам установили армейский. Подъем, физзарядка, уборка палаток, завтрак – если полеты во вторую смену. Когда в первую, то подъем еще затемно, а начало полетов – с зорькой. Вскоре мы все отработали полеты по кругу и приступили к самому интересному – пилотажу. Опять штудируем «Наставления по производству полетов», где сказано, что цель фигурного пилотажа – научить пилота полностью использовать летное качество самолета. Это помогает в совершенстве овладеть маневром машины, необходимым летчику в боевой работе. Но «летаем на пилотаж» мы пока что на земле. Инструктор Мироевский держит в руках модель самолета и разбирает с нами все элементы полета: куда смотреть, что видеть, как действовать рулями не только по направлению, но и по темпу, размаху движений.
– Егорова, – спрашивает он меня, – что это за фигура – «мертвая петля»?
– Петля, – отвечаю я, – это замкнутый круг в вертикальной плоскости.
– Молодец. Садись, – подбадривает Мироевский и шутливо обращается к Петухову: – А что же такое штопор и с чем его едят?
Иван встает степенно, сгоняет за спину сборки комбинезона, опускает руки по швам, его серые глаза загораются, и он начинает:
– Штопором называется быстрое вращение самолета по крутой спирали со снижением. Возникает при потере скорости самолета. Штопор как фигура не имеет самостоятельного значения, но при тренировках обязателен для всего летного состава.
Ваня с детства привык делать все добротно, с чувством собственного достоинства. Родился он в крестьянской семье под Волоколамском. Приехал как-то в Москву к старшей сестре на каникулы – да так и остался у нее. Он окончил школу, затем ФЗУ. Ваня – мастер на все руки. Со своим закадычным дружком Костей Рябовым из автолома они собрали автомобиль: так что с тех пор у нас на аэродроме бочки с бензином стали подвозить к самолетам не на подводе, а на автомашине.
– Штопор необходимо научиться делать для того, – продолжает Петухов, – чтобы выработать у каждого летчика уверенные навыки вывода самолета из непроизвольного вращения, которым может закончиться любой элемент полета при неправильном его выполнении.
– Тугуши! А что вы знаете о бочке? – спрашивает Мироевский.
– Это двойной переворот через крыло в горизонтальной плоскости. Вывод в направлении ввода, – отчеканивает на одном вдохе учлет, – но на нашем самолете У-2 «бочку» не сделаешь – скорость мала.
Тугуши, как научился летать, переменился. Когда у него не получалось с полетами, он ходил поникший, без улыбки, даже черные глаза его тогда казались бурыми. А теперь Тугуши весь сияет, на аэродром приезжает в белой рубашке с галстуком. Его серый коверкотовый осоавиахимовский костюм тщательно отутюжен, ботинки начищены до блеска – на них даже аэродромная пыль не садится. Побрит Тугуши до синевы, глаза сверкают! Мы между собой начали называть его «грузинским князем».
– А вот иммельман как выполняется, Кутов? – дотошно выспрашивает инструктор.
Виктор Кутов, кареглазый паренек с нежным, как у девушки, лицом, показывает порядок выполнения этой сложной фигуры. Виктор работает на мраморном заводе Метростроя и учится в вечернем техникуме. Он очень любит читать, пишет стихи и собирает книги. Покупает он их обычно в двух экземплярах: один – себе, другой – мне. Но мне негде хранить книги, и я отношу их в нашу шахтную библиотеку. Иногда в дарственной книге я обнаруживаю стихи, написанные от руки: их автор – сам Виктор. Я бережно вынимаю листок со стихами из книжки, а когда никого нет рядом, читаю, перечитываю их, складываю в сумочку, а в общежитии прячу подальше, в свою заветную шкатулку…
Но вот и теория, и самостоятельные полеты по кругу, и наземная подготовка пройдены. Нас уже допустили в «зону» – на отработку пилотажа. Виражи, мертвые петли, штопор из красивых терминов в учебниках становятся реальными показателями нашего мастерства. А мы неудержимо стремимся дальше – как можно лучше овладеть искусством самолетовождения. В эти дни Виктор Кутов и Тугуши стали моими постоянными спутниками, даже в столовой старались сесть за мой стол. Виктор мне нравился, а вот Тугуши – нет, хотя он старался изо всех сил угодить мне. Пытался он даже льстить: «Ты, Аня, будто родилась в машине, даже завидно. В первый раз поднялась самостоятельно в воздух и никаких замечаний не получила. Да что там замечания, самолет в твоих руках, Аня, как конь объезженный. А меня ни черта не слушает!» Я промолчала, да и что я могла ответить – вот если бы это высказал Виктор… Настроение у всех нас было бодрое, приподнятое: каждый день мы открывали что-то новое. То и дело слышится:
– А знаешь, я на «мертвой петле» чуть не сорвался в штопор!
– Да не виражи у тебя получаются, а «блинчики».
– Ну и пикирнул сегодня Витя!..
И вот однажды идем со старта, как всегда, строем и во всю силу легких поем свою любимую: