Мой немой Афган

По должности командира подразделения, охранявшего город и исполняющего обязанности военного коменданта, я был здесь единственным представителем военного командования и имел реальную силу и возможность противостоять действиям бандформирований. Реально оценивая обстановку, местное руководство понимало, что без присутствия советских военных их власть в городе не продержалась бы и суток. Структура управления в нашей северо-восточной зоне, как и в других зонах Афганистана, была однотипной. Руководство осуществлял уполномоченный ЦК НДПА по зоне – заместитель Б. Кармаля, по советской структуре – первый секретарь обкома, крайкома. Заместителями у него были секретари НДПА по провинции. Партийная власть осуществляла все руководство страной. Ей подчинялась исполнительная власть, включающая губернаторов провинций, начальников ХАДа (афганского КГБ), командующих Царандоя (МВД), командиров частей и соединений армии, а также руководителей различными отраслями народного хозяйства. При всех партийных и военных афганских руководителях были поставлены наши партийные и военные советники и специалисты. В Афганистане передавался не только наш опыт, но и насаждался партийный стиль руководства страной и народным хозяйством. Самым авторитетным и главным среди партийных советников был старший партийный советник по зоне в ранге примерно третьего секретаря республиканского ЦК КПСС, должность довольно высокая. Ему подчинялись все партийные советники и специалисты, согласовывали свои действия старший военный советник, в звании генерала, советники по ХАДу, Царандою, руководители спецподразделений «Каскад» и «Кобальт». Руководство частями и подразделениями контингента Советской армии осуществлялось командованием 40-й армии и военным руководством, находившимся в Кабуле и Москве. О взаимоотношениях с нашим советническим аппаратом будет рассказано в другой главе, хотя рассматривать это отдельно от афганского руководства очень трудно, так как многие вопросы решались совместно.

Итак, по порядку. Уполномоченный ЦК НДПА – первое лицо в руководстве северо-востока ДРА. Взаимоотношения с ним были хорошие, взаимоуважительные. Он закончил курсы при ВПШ (Высшей партийной школе), неплохо говорил по-русски, был убежденным сторонником Б. Кармаля и приверженцем Советского Союза, хорошо знал обстановку в Афганистане и понимал решающую роль частей 40-й армии в поддержании порядка и действующей власти. Кстати, 10 ноября 1982 года, в день, когда умер Л.И. Брежнев и об этом официально сообщили, он пригласил меня на конфиденциальную беседу, очень беспокоясь, не изменится ли курс СССР на оказание военной помощи ДРА и не будут ли выводиться войска. Ему, конечно, хотелось это знать и быть уверенным в действиях нашего подразделения. В странах Азии при смене диктаторов и режимов, во время переворотов очень часто армейские части переходили на другую сторону и играли значительную роль. Уверен, что такое расположение ко мне было результатом наблюдения за отношением нашего партийного советника, мнением которого он очень дорожил. И последнее, я чувствовал его поддержку во всех возникавших разногласиях с афганским руководством провинций, он всегда поддерживал мое мнение и мою позицию, к тому же они носили не личностный, а служебный характер. После вывода наших войск, гибели Наджибуллы, он эмигрировал в Советский Союз и жил в Москве. Желание и возможности встречи были, но я на это не пошел. Скажу честно, было стыдно, что мы их бросили. Их обманул и предал сначала Горбачев, а затем Ельцин.

Вторым человеком по значимости и власти, как ни странно, являлся президент «Спинзара» – завода по переработке хлопка. Колонны с афганским хлопком в Союз шли регулярно, их сопровождение и охрана тоже входили в мои обязанности, а по секретности и важности все это не уступало военным операциям. Президент дружил с уполномоченным, был человеком образованным, закончившим институт в Баку. Он женился на азербайджанке, у них было трое детей и дружная семья. Один-два раза в неделю они всей семьей приезжали к нам в расположение, дети играли с кроликами, которых мы пытались разводить, а мы беседовали, часто о Советском Союзе. Чувствовалось, что его супруга скучает по Родине, ей хотелось больше говорить по-русски, расспрашивать о новостях из СССР. Второй, не менее значимой, причиной их посещений являлось укрепление связей с советским воинским подразделением как единственной надеждой на защиту семьи в случае перемены власти в стране. Я понимал их беспокойство, особенно за детей. Был разработан план по эвакуации и спасению семьи в случае необходимости. На заводе имелась и своя вооруженная охрана из рабочих-активистов, а ряд семей руководства и рабочих даже жили на территории завода.

Глава 13

Город. Губернатор

Губернатор. Высокий, стройный, красивый, интеллигентный человек. Он окончил Кабульский университет, учился на каких-то курсах в Союзе, на русском разговаривал, но не очень хорошо. Встречался с ним я не часто, так как наши служебные обязанности относились к несколько разным сферам, но почти все встречи запомнил, потому что они были связаны с неординарными событиями. Резиденция губернатора находилась в административном центре города, недалеко от гостиницы, где располагались наши советники, и напротив так называемой виллы группы «Каскад». Офицеры КГБ приглашали губернатора регулярно к себе в баню, приучили париться и научили открывать пробку холодной фанты с помощью пистолета ПМ. Это было красиво, ловко и молодцевато: вынуть заряженный патронами магазин, отвести и закрепить затвор пистолета и выступом у скобы сорвать пробку с бутылки. Ему это очень нравилось. Пистолет он всегда носил с собой, причем сзади за ремнем брюк или под рубашкой. Однажды его увлечение чуть не закончилось для меня трагически.

Это случилось в августе. Две боевые машины возвращались в город из полка по верхней дороге. При подъезде к городу они были обстреляны со стороны кладбища из ручного гранатомета. Одна из гранат вскользь зацепила верхний бортовой щит моторного отделения, и осколками брони ранило в лицо механика-водителя. Командир взвода решил заменить раненого за штурвалом управления, хотя целесообразнее было бы ему руководить обеими машинами, а водителем посадить наводчика-оператора. Во всех экипажах была предусмотрена взаимозаменяемость как одно из важнейших условий выживания в боевых ситуациях. Но решил так решил, ему за все и отвечать. Так и вышло. В центре города, на перекрестке дорог, так называемом кругу, под гусеницы БМП попадают дед и внук. Виноваты и мой командир взвода лейтенант, и афганец с малышом, попытавшиеся перебежать дорогу. Мне сообщили о происшествии по радиостанции, и минут через десять я с опергруппой был на месте трагедии, где уже собралась толпа агрессивно-взволнованных мужчин-афганцев. По настроению собравшихся понимал, что возможна расправа без суда и следствия. К тому же в толпе были и подстрекатели. Через присутствующих здесь знакомых дуканщиков, а дуканы (магазины-лавки) стояли по кругу вдоль дорог, и своего переводчика, который сопровождал меня в городе всегда, стал вежливо и одновременно жестко объяснять, что офицер будет арестован и наказан, а за гибель людей будет обязательно выплачена большая компенсация семье. По афганскому обычаю («пуштунвалай» – неписаному кодексу чести и достоинства, передаваемому из поколения в поколение), положена компенсация за убийство, ранение или увечье, а также за ущерб собственности. Зная, что существует обычай «барашта» (захват), то есть взятие в заложники виновного до выплаты компенсации, я назвал немалую для них сумму и пообещал сразу же все решить у губернатора. А также сказал, что «шурави» уедут все вместе, в заложниках никто не останется, но я согласен взять с собой на броню родственников и представителей рода для поездки к губернатору и передачи через него компенсации.

Ситуация была непростая, взрывоопасная. Часто общаясь с афганцами, знал, что надо вести себя уважительно, но твердо и решительно, иначе толпа сметет. На мое предложение согласились. Я по рации связался с замом по политчасти, назвал необходимую сумму, время и место. Подъехали. Машины оставили у виллы, солдаты экипажа контролировали с оружием ситуацию, лейтенанта спрятали внутри в десантном отделении. Приехавшие с нами афганцы, человек семь-восемь, стояли отдельно, метрах в пяти от нас, перешептываясь меж собой. К губернатору я пошел один, сообщив его охране цель приезда, хотя об этом было уже известно, так как информация в Афгане распространялась неестественно быстро. Зашел в большой зал, у входа оставил автомат, так положено. Губернатор шел мне навстречу. Обнялись. Я стал объяснять, как все произошло, желание загладить нашу вину и сумму компенсации. Его вроде бы все удовлетворило, он согласно кивал на мои предложения, а потом отошел к столу, на котором стояли фрукты и вода, резко откинул правую руку назад за спину, выхватил пистолет, направив на меня, затем передернул затвор, дослал патрон в патронник и вынул магазин, но уже без одного патрона. Левой рукой взял со стола бутылку с водой и поставил на нее пистолет сверху, как для стрельбы с упора. Какие мысли пролетели у меня в голове в тот момент, сейчас уже трудно сказать. Помню, косил глазом на оставленный метрах в пяти сзади автомат, рассчитывая, успею прыгнуть до него или нет, пожалел, что не ношу с собой пистолета, а нож и две гранаты бесполезны – не успеваю. Губернатор, пока я размышлял о жизни и смерти, елозил пистолетом вверх-вниз по пробке и вдруг нажал на спусковой крючок. Пуля ушла влево вверх от меня, а он, умело ругнувшись по-нашему (тоже «каскадеры», видимо, научили), ловко открыл бутылку, сорвав пробку пистолетом с отведенным назад затвором. Кстати, о его «тренировках» в бане я узнал только после этого случая, рассказав ребятам из «Каскада», а они объяснили все его действия и некоторые издержки учебы тем, что ПМ должен быть без патронов. Видимо, небольшое количество саун и тренировок не позволило в полной мере овладеть навыками безопасного обращения с оружием. Ну а дальше все как по плану: выпили фанты, замполит привез деньги, вызвали родственников погибших, объявили предложение о сумме, она их вполне удовлетворила. К сожалению, человеческая жизнь в Афганистане в то время стоила очень мало. Мы расплатились за гибель двух человек мизерными, по нашему понятию, деньгами, но через год доплатили жизнью нашего лейтенанта. Смерть свое взяла.