Страница 63 из 145
Доктор Фриче закурил сигару и удовлетворенно вздохнул. Ему, видимо, тоже пришлись по душе рассказы Графтона о похождениях молодости - в этот теплый вечер во флотской кают-компании за двести километров от моря.
"Как и Джейк Графтон, я люблю эту жизнь", - поймал себя на мысли Бабун. Он вспоминал собственную двухнедельную командировку в Фаллон перед тем, как попасть на авианосец. В Фаллоне все забывали о женах и подружках; именно там, в атмосфере круглосуточного разгула, между молодыми офицерами завязывались дружеские отношения, которые потом продолжались до конца жизни. Там можно было летать на боевых машинах два-три раза в день, показывая все, на что они были способны. Как описывал Джейк Графтон и вспоминал Бабун, это была веселая, беззаботная, волнующая жизнь, идеальное времяпровождение для юноши, становящегося мужчиной.
Когда байки Джейка иссякли, Бабун улыбнулся всем и ушел. Шагая в сторону общежития, он поймал себя на том, что снова насвистывает. "Что-то я часто это делаю в последнее время", - подумал он и громко засмеялся. Жизнь проходит разумно и правильно; Ему так понравилась эта мысль, что он расхохотался, а потом хмыкнул, какой же он все-таки дурак, и злость на Риту прошла без следа.
Никто не ответил, когда он постучал в дверь Ритиной комнаты. Наверное, она в туалете или стирает внизу. Ладно, зайду к ней позже.
Когда он толкнул дверь собственной комнаты, там горел свет, а в кресле у маленького столика сидела Рита. Волосы у нее были распущены по плечам, а надета на ней была лишь коротенькая рубашка, нечто крохотное и прозрачное настолько...
У Бабуна перехватило дыхание.
- Слушай, закрой-ка дверь, пока сюда не сбежалось все общежитие.
- Как ты сюда попала? - спросил Бабун, не отрывая от нее глаз.
- Взяла ключ на доске внизу.
Он запер дверь и присел на краешек кровати, совсем недалеко от нее. Мебель в комнате, весьма немногочисленная, была в стиле раннего Конрада Хилтона.
Он прокашлялся, когда она посмотрела ему прямо в глаза.
Я писала письмо, - сказала она, не отводя взгляда. -Тебе.
- Угу.
- Я могу дописать и позже.
- А что должно случиться?
- Извини за сегодняшнюю сцену на стоянке. Я просто хотела... Ладно, давай забудем, хорошо?
- Конечно, - согласился он. - Это был лишь крохотный ухаб на трудной, но праведной дороге. - Его взгляд опускался все ниже и ниже. - Он не мог свести нас на короткую, обрывистую тропку, которая ведет прямо... прямиком в... Сквозь кружева рубашки виднелись соски, красные, спелые, словно вишни...
Она поднялась порывистым изящным движением.
- Я хочу заниматься любовью с тобой, - пробормотала она, снимая рубашку, но только не надо чересчур спешить.
Он плотно сжал губы и кивнул. Он протянул руки, и она бросилась к нему.
Кожа у нее была гладкая, шелковистая.
- Давай выключим свет, - предложила она, когда он прильнул губами к ее груди.
- Ты прекрасна при свете, - возразил он, укладывая ее рядом с собой на кровать.
- Не хочу, чтобы ты считал, что нужен мне только для секса, - запустила она пробный шар.
Рот у Бабуна был занят, поэтому он смог лишь что-то промычать в ответ.
- Секс - это, конечно, замечательно, но я хочу, чтобы у нас было и что-то еще. - Она запустила пальцы в его волосы, потом пригладила вихор. - Ты потрясающий парень, и здесь речь идет о большем, чем секс. Вот что я хотела узнать днем на стоянке.
Бабун неохотно расстался с набухшим соском и выпрямился, его глаза оказались рядом с ее глазами, в упор смотревшими на него.
- Ты хочешь сказать, что любишь меня? Она сдвинула брови.
- Видимо, да. Это случилось не совсем так, как я мечтала, У девушек, знаешь ли, бывают фантазии. - Она чуть прикусила нижнюю губу. - Надеюсь, я говорю то, что нужно. Ты не возражаешь?
- Мне это нравится. Я чувствую, что влюбляюсь в тебя и рад, что ты испытываешь то же самое.
- Я люблю тебя, - тихо, словно обкатывая каждый звук, произнесла Рита Моравиа и, нежно притянув его голову, поцеловала волосы.
Когда она уснула, Бабун выбрался из постели и выглянул сквозь штору. Он испытывал беспокойство. Зачем он сказал это - чушь насчет любви? Только идиот говорит женщине такие слова, прежде чем уложит ее в постель. Он сидел в кресле и грыз ногти. Эта мысль неотступно преследовала его, и в то же время его одолевали сомнения. Неужели он испугался? Да нет, слегка взволнован, нервничает, но не боится. Почему всем женщинам так хочется любви? Интересно, что сказал бы по этому поводу Сэмюэль Доджерс.
***
Дрейфус положил бумагу на стол Камачо, сел и принялся раскуривать трубку.
Камачо знал, что это такое: шеф уже звонил ему. Копия письма. Оригинал в лаборатории.
Он раскрыл папку, в которую сотрудники лаборатории клали копии, и взглянул на письмо. Без даты. На конверте штамп: Бейкерсфилд, Калифорния. Поставлен три дня назад. Написано витиеватым, с завитушками, почерком, но вполне разборчиво.
"Уважаемый сэр!
Считаю своим долгом уведомить Вас, что муж моей дочери, старшина 1-го класса флота США Терри Франклин, - шпион. Он работает в Пентагоне. Занимается компьютерами или что-то вроде того. Не знаю, давно ли он стал шпионом, но стал.
Моя дочь Люси уверена в этом, и я тоже. Люси однажды слышала странный телефонный разговор, и он совершенно взбесился, когда узнал, что Люси рассказала о своих подозрениях соседке. Люси боится его, и я тоже. Он сумасшедший. Он шпион вроде того Уокера.
Мы добропорядочные граждане, мы платим налоги и уверены, что Вы сделаете то, что положено. Нам его жалко, но он сам выбрал этот путь. Люси не имеет абсолютно ничего общего с его шпионскими делами, поэтому я пишу это письмо, Я хотела, чтобы написала она, но дочь говорит, что не в состоянии, хотя и понимает, что это необходимо. Пожалуйста, арестуйте его, чтобы Люси и дети, я остались не при чем. Пожалуйста, не говорите газетчикам, что он женат. Его зовут Терри Франклин, и он работает в Пентагоне, и он шпион. И РАДИ БОГА, что бы Вы ни сделали, не говорите Терри, что мы написали о нем. Он бешеный.
Искренне Ваша Флора Мей Саутуорт. Можно ли получить развод в штате Калифорния, если ваш супруг шпион?" Дрейфус хмыкнул: