Страница 66 из 92
Гуркха встал, снял рубашку, аккуратно ее сложил и положил на стоявший рядом плетеный столик. Потом снял брюки, так же опрятно их сложил и, удостоверившись, что идеальная стрелка нигде не замялась, повесил их рядом с рубашкой. Вслед за брюками последовали ботинки с носками, нашедшие свое место под столиком. На учителе снайперской стрельбы остались лишь белые боксерские трусы. Майкл стоял рядом, озадаченно глядя на гуркху. Рамбахадур подошел к трем известняковым глыбам и улегся на них. Одна оказалась у него под подбородком, другая - под солнечным сплетением, на третью он оперся пальцами ног. Его поза казалась очень неудобной.
Кризи указал на стул и сказал:
- Садись, Майкл, и пристально за ним следи. Если в течение следующих двух часов он сдвинется хотя бы на миллиметр, сто фунтов, которые я положил под камень, - твои. Кроме того, ты сможешь ударить его этим прутом. Если же он пролежит все это время не шелохнувшись, он получает деньги и право отхлестать тебя этой веткой. Он ударит тебя шесть раз. Можешь мне поверить, бьет он крепко.
Молодой человек усмехнулся, сел и взял в руки хлыст. Он подался чуть вперед и стал пристально наблюдать за распростертым перед ним в нелепой позе маленьким человечком. Кризи пошел на кухню, взял из холодильника банку пива и поднялся к себе в кабинет. Там он написал три письма. Первое, самое длинное, сенатору Джеймсу Грэйнджеру, второе - Штопору Два и третье Блонди. Рассовав их по конвертам, он на каждом написал адрес, потом вложил все три конверта в четвертый большего размера, и поставил на нем номер своего абонентского ящика в Брюсселе, с которого все три письма должны были отправиться по назначению. Не успел он заклеить последний конверт, как услышал звук удара и последовавший за ним вопль. Раздался второй удар и второй вскрик. Он слегка улыбнулся.
Когда раздался шестой удар, улыбка его расплылась до ушей. Криков он больше не слышал - их было только два. Кризи взглянул на часы. Прошло два часа с минутами. К тому времени, когда он спустился по лестнице, Рамбахадур уже направлялся к себе в спальню, держа в одной руке одежду, а в другой ботинки. Майкл почесываясь стоял около бассейна. Кризи подошел к нему и ногой приподнял среднюю известняковую глыбу - деньги так и лежали под ней.
Он взглянул на Майкла, который уныло усмехнулся в ответ.
- Он отказался их взять. Сказал, что их под этим камнем надо оставить на тридцать дней. Если он к тому времени будет мною доволен, эти деньги станут моими, только я должен буду часть их потратить на ужин для нас троих в самом хорошем ресторане.
Кризи ногой вернул камень на прежнее место, накрыв им деньги. Майкл сказал:
- До сих пор в это поверить не могу. Он лежал здесь, как одна из этих глыб.
- Знаю, - ответил Кризи. - Дунга джусто басне.
Майкл удивленно на него взглянул.
- Ты говоришь на языке гуркха?
Кризи покачал головой.
- Нет, но эти три слова я знаю. Их мне в задницу двадцать лет назад вдолбили. - Он махнул рукой в сторону дома. - Рамбахадур мне эту науку точно так же, как и тебе, втолковывал.
- Неужели ему и в самом деле шестьдесят? - спросил Майкл. - Этих лет ему ни за что не дашь.
- Но ему действительно шестьдесят, - ответил Кризи. - Я тебе сейчас расскажу одну историю, которую слышал от еще более пожилого полковника. Он командовал вторым полком, в десятом батальоне которого служил Рамбахадур во время Малайской войны. Повстанцы-коммунисты часто совершали там набеги на местные фермы и селения, чтобы добыть себе провиант. Так вот, неподалеку от границы с Таиландом было одно большое, особняком стоявшее хозяйство, где разводили кур. Английская разведка получила сведения о том, что повстанцы собираются напасть на эту ферму. Хозяйство было так устроено, что засаду на повстанцев устроить они не могли никак. Кроме того, их люди постоянно наблюдали за фермой с окрестных холмов. Ночью полковник послал на ферму Рамбахадура и еще одного гуркху. Они проинструктировали хозяина фермы и его семью, как им себя вести, потом забрались в самый большой курятник и в дальнем углу от входа замаскировали пулемет. После этого оба гуркхи стали ждать. Через какое-то время куры расселись на насестах и перестали обращать на них внимание. Но если бы они хоть чуть-чуть пошевелились, в курятнике поднялся бы переполох, и повстанцы сразу же поняли бы, что им устроили засаду.
- Сколько времени им пришлось ждать? - спросил Майкл.
- Три дня и три ночи. И за все это время они не сдвинулись ни на миллиметр. Куры уже начали устраиваться у них на плечах и головах, садились на дуло пулемета, как на насест. Они же все это время оставались дунга джусто басне.
- Как же они нужду свою справляли?
- Ну, большой нужды у них не было, потому что перед этим они два дня постились. А мочились прямо в штаны. Причем только в первый день. После этого им нечем было мочиться. Днем, в самую жару, температура в курятнике поднималась до ста десяти градусов по Фаренгейту. Партизаны пришли на третью ночь. Сначала они связали фермера и его родственников, потом пошли в курятник ловить кур. Когда Рамбахадур открыл огонь, в курятнике было восемь человек. Он всех уложил наповал и получил за это крест "За боевые заслуги".
Какое-то время Майкл задумавшись смотрел в сторону дома. Потом улыбнулся.
- Должно быть, он там и кур немало перебил.
- Думаю, ты прав, - ответил Кризи. - Офицеров, наверное, потом два месяца одними курами кормили.
Глава 46
Леони думала, что вернется домой с таким же ощущением, как всегда. Но на этот раз все было не так. Она поставила чемодан у двери и оглядела комнату. И мебель, и все предметы она собирала долгие годы. В спальне она увидела кровать и обрадовалась, что не пришлось сдавать квартиру на время ее отсутствия. Надо было бы благодарить за это Кризи, но мысли о нем вызывали в ней лишь горькое чувство обиды и досады. Леони сняла трубку телефона, стоявшего на тумбочке возле кровати, позвонила Джеральдин на работу и договорилась поужинать с ней вечером. Потом с полчаса она отмокала в ванне.
* * *
Джеральдин опоздала в ресторан на пятнадцать минут. Сев за столик, она первым делом извинилась.