Страница 32 из 49
Разрешение этой проблемы заняло довольно много времени, и одно это обстоятельство свидетельствует о непростых отношениях между двумя великими монголами. В источниках немало абсурда. Со времени первой реальной схватки двух анд – у Далан-Балджута в 1187 году – поведение Джамухи неизменно двойственное. Он не стал добивать и преследовать Тэмуджина, и такая ситуация повторялась многократно. Джамуха разорил людей, избравших его ханом после Койтена; он вступил в переговоры с Тоорилом перед совместным нападением на Тэмуджина и потом прекратил преследование борджигина; Джамуха отказался вести войска в битве против Тэмуджина, когда Тоорил предложил ему командование; он бросил найманов, как только началось сражение у горы Наху. Чем руководствовался Джамуха, когда кооперировался с Тоорилом и в то же время информировал Тэмуджина или когда примкнул к найманам? Почему он всегда пугал своих предполагаемых союзников россказнями о военной искусности монголов?{392}
Некоторые советники Тоорила убеждали хана в психической неуравновешенности Джамухи. Можно ли считать его склонность бросать союзников признаком неврастении и маниакального желания повторять свои поступки? Ответ на этот вопрос может дать только внимательное изучение психологических свойств его личности. Источники изображают его человеком, пребывающим в состоянии постоянного движения и беспокойства, будто в нем бурлит безграничная энергия при полном отсутствии ясных жизненных целей. Подразумевается, что он менее успешен как степной вождь, чем Тэмуджин, из-за того, что придерживается традиционных племенных различий в армии и не пытается найти новые холистические формы этноса и идеологии. Для него было неприемлемо назначать пастухов на высокие посты в войсках. Перед нами человек, безусловно, одаренный, но недальновидный макиавеллист-интриган, живущий интересами одного дня, вероломный и переменчивый, не имеющий кодекса чести и готовый предать друга ради достижения своих целей{393}.
Дело в том, что нами нарисован портрет, изображенный «Тайной историей», тенденциозным, пропагандистским сочинением, предназначавшимся для прославления деяний монгольского государства, созданного Тэмуджином. Мало того, с этой точки зрения должны казаться неуместными и даже несуразными все другие толкования и интерпретации. «Выпустить кота из мешка» – это выражение, означающее «выболтать» или «проболтаться», применительно к тем исследователям, кто верит, что в мешанине фактологического и мифологического материала составителей официальных летописей зарождения монгольской империи может случайно обнаружиться и правда, позволяющая воссоздать истинную картину. Проблема осложняется дельфийским, почти розенкрейцеровским эзотерическим символизмом в отображении некоторых ключевых событий, связанных с Джамухой{394}. Некоторые приблизительные и даже более чем приблизительные заключения можно сделать путем исторического «сыска». Не помешает вспомнить знаменитую сентенцию Шерлока Холмса: «Истиной, какой бы невероятной она ни казалась, является то, что останется, если отбросить все невозможное»{395}.
Если мы отбросим сомнительное предположение о психическом расстройстве, то у нас останутся два возможных варианта рассуждений. Либо Джамуха был архимакиавеллист, постоянно озабоченный тем, чтобы никто из степных соперников не обрел слишком много власти, и дожидался, когда пробьет его час, и он станет tertius gaudens[38], обойдет ослабленных конкурентов и «сорвет куш». Или у него были какие-то иные цели. Однако гипотеза tertius gaudens не объясняет его выхода из битвы у горы Наху, поскольку этот поступок играл на руку Тэмуджину и обеспечивал ему гарантированную победу. Возможно, что на каком-то этапе, вероятнее всего, в период между 1196–1198 годами, Тэмуджин и Джамуха тайно договорились поделить империю, которую они собирались создать, употребив все свои способности к стратегической хитрости. Это бы вполне соответствовало психологии двух лидеров и объясняло многие вещи, которые иначе кажутся загадочными, малопонятными и даже бессмысленными.
Главным возражением против этой гипотезы было бы то, что она не объясняет, почему Джамуха бежал в горы Танну. Почему он не явился в лагерь Тэмуджина и не получил вознаграждение? Возможно, Тэмуджин сказал, что ему необходимо время для выстраивания новой империи и «прощения» давнего «врага». Без сомнения, в продолжительном разговоре, изложенном в «Тайной истории», Джамуха представлен «двойным агентом»{396}. Это допущение требует отдельного рассмотрения.
Согласно «Тайной истории», Тэмуджин предложил поделить империю с другом детства, но Джамуха отказался и предпочел смерть, сказав не менее знаменитую фразу о том, что «как на небе не может быть двух солнц, так и в степях не может быть двух ханов». Речь Тэмуджина содержит немало хвалебных слов, упоминаются и эпизоды дезертирств. Но разве у одной повозки не может быть двух оглоблей? Здесь явно хронисты поменяли местами имена. Джамуха, зная, что Тэмуджин намерен его убить, перечисляет все услуги, оказанные ему, и говорит о том, как многим хан обязан ему. Тэмуджин в ответ замечает, что наверху не должно быть двух правителей, это может привести к гражданской войне{397}. В «Тайной истории» Джамуха обещает, что после смерти его дух будет оберегать и хранить новую монгольскую нацию:
Но неумный клерк подверстал и те слова, которые Джамуха сказал после объявления смертного приговора:
Если эта версия верна, то Тэмуджин виновен в обмане своего преданного агента, и мы вправе поинтересоваться мотивами. В современном понимании, убийство агента – в стиле гестапо – подтверждает желание убедить оппозицию в том, что он действительно враг. Подобный аргумент совершенно неприемлем в отношении Джамухи, и у нас остается печальное предположение о том, что Тэмуджин казнил своего агента только в интересах собственного реноме. Он претендовал на то, чтобы стать вселенским правителем, избранным самим Небом. Потомки должны были знать, что побеждал кереитов и найманов бесстрашный военный гений, а не вероломный злодей. Но попробуем дать Тэмуджину оптимальный вариант – то, что Джамуха действительно был врагом и изо всех сил стремился нанести ему поражение в десятилетней борьбе за верховенство в степях. Насколько эта концепция соответствует его поведению?
Если допустить правдоподобие пропагандистской бессмыслицы, растиражированной «Тайной историей» о том, что Джамуха сам попросил его убить, тогда надо поверить и в то, что он хотел бескровной смерти, подобающей его рангу и статусу{399}. Тэмуджин придумал самый садистский способ умерщвления, нарушив монгольские обычаи и нормы морали. Не желая обагрять кровью «анды» свои руки, он выбрал для совершения казни человека, который, как ему было известно, питал особую ненависть к Джамухе, своего племянника Эльджигидея, сына брата Хачиуна. Эльджигидей представлял собой одну из тех зловещих личностей, которые запечатлеваются в истории, оказавшись в центре событий без каких-либо достойных оснований и даже способностей. Мы знаем, что он входил в число фаворитов Тэмуджина и считал себя выше закона. Однажды его даже арестовали, когда он попытался обойти стражей-телохранителей, не имея на это позволения и не зная пароля{400}. Попав в руки Эльджигидея, Джамуха мог забыть о снисхождении. Предсмертные слова он посвятил Тэмуджину, говорил о его посредственных способностях, о том, что он разгромил кереитов только благодаря отваге воинов из племен уруут и мангут, а найманам нанес поражение только благодаря доблестным «четверым псам». Похвалил он Тэмуджина лишь за то, что он смог найти превосходного мастера по изготовлению доспехов. Потом Джамуху увели, и его разрубил на куски Эльджигидей с прислужниками{401}.
392
See the outstanding analysis in Gumilev, Imaginary Kingdom pp. 244–260.
393
For two different assessments see Timothy May, ‘Jamugka and the Education of Chinggis Khan,’ Acta Mongolica 6 (2006) pp. 273–286 and Owen Lattimore, ‘Honor and Loyalty: the case of Temukin and Jamukha,’ in Clark & Draghi, Aspects of Altaic Civilization pp. 127–138.
394
‘Cat out of the bag’ occurs in Gumilev, Imaginary Kingdom p. 257. Cf Rachewiltz: ‘As we would expect, in all these sources Jamuga appears directly or indirectly as the villain but occasionally the cat is out of the bag [my italics], as it were, and we catch a glimpse of what may have been the true state of affairs’ (Commentary p. 472). As for the quasi Gnostic writing about Jamuga, Gumilev has a good description: ‘a political cypher which has been deliberately served up as a riddle’ (Gumilev, Imaginary Kingdom p. 144).
395
Conan Doyle, The Sign of Four, Chapter Six.
38
Tertius gaudens – «третий радующийся» (лат.), то есть третья сторона, испытывающая удовлетворение от конфликта двух других сторон.
396
SHO pp. 187–189; SHR pp. 130–133.
397
This is a variant on the subject-predicate mistake famously analysed by Ludwig Feuerbach. ‘God made Man’ says the Christian catechism, whereas for Feuerbach and all atheists the reality is that man made God (see Feuerbach, Lectures on the Essence of Religion (1849)).
39
«Сокровенное сказание», § 201. – Прим. пер.
398
SHO pp. 187–189; SHR pp. 130–132.
399
SHC pp. 137–141.
400
For Eljigidei see JB i pp. 184, 249, 271–274; SHO pp. 215–219, 271–274; SHR pp. 157–158, 209–213; Hambis, Genghis Khan pp. 29–30.
401
Rachewiltz, Commentary p. 757; Ratchnevsky, Genghis Khan p. 88; Gumilev, Imaginary Kingdom p. 235.