Страница 25 из 49
Затем последовал еще один разгром тайджиутов, завершивший долгую и кровопролитную битву у реки Онон, в которой побежденные чуть было не захватили в плен триумфатора-полководца. Тэмуджина тяжело ранили в шею стрелой с ядом. В дальневосточных войнах той эпохи стандартно применялись стрелы, начиненные ядом гадюк и преднамеренно зазубренные для того, чтобы продлить действие яда{297}. Обычно воины, раненные ядовитыми стрелами, высасывали яд из раны дочиста и после этого пили молоко. Но ранение Тэмуджина было очень серьезное, стрела пробила шейную артерию, и хан, потеряв сознание, мог в любой момент умереть. От смерти его спас Джэлмэ. Он не мог остановить кровотечение и лишь отсасывал кровь, сплевывая ее на землю. Временами кровь текла столь обильно, что ему приходилось ее глотать. Подсчитано, что он проглотил по меньшей мере четыре пинты ханской крови.
Тем временем тайджиуты мобилизовались и начали теснить своего деморализованного врага. Исход битвы решила собранность и дисциплинированность монголов[28]. Когда около полуночи Тэмуджин пришел в себя, он попросил молока. Нигде поблизости молока не нашлось. И тогда хану снова помог сметливый и отважный Джэлмэ. Он разделся, оставшись в одних штанах, и проник в соседний лагерь тайджиутов, выдав себя за беженца из разгромленного отряда Джамухи. Там Джэлмэ отыскал рог с молоком, вернулся с ним в свой стан и напоил хана{298}.
Это была битва в урочище Койтен. Она имела ряд неизбежных и важных последствий. Джамуха, взбешенный дезертирством найманов, напал на них, когда они были вне досягаемости Тэмуджина, и отобрал всю поживу. Он действовал поспешно и сгоряча, подорвав доверие к себе. Найманы считали (и справедливо), что они были в авангарде, приняли на себя основное бремя битвы и могли бы взять верх, если бы Джамуха не опоздал со своей армией{299}. Коалиция, на которую возлагались такие большие надежды, начала распадаться, когда из нее стали выходить разуверившиеся кланы и группы.
Нечто подобное происходило и в стане Тэмуджина. Алтан и Хучар нарушили запрет грабежа во время битвы. Тэмуджин конфисковал у них добычу, разозлив и фактически подтолкнув к разрыву отношений{300}. Альянсы и коалиции в степях были настолько зыбкие и текучие, что их формирование больше напоминало детскую игру в «стулья с музыкой»[29].
Одним из самых очевидных и значительных последствий битвы было то, что тайджиуты исчезли надолго как военно-политическая сила. Они не понадобились поздней монгольской империи, и их возрождение наступило только после падения империи в XIV веке{301}.
Можно говорить также о некоторых последствиях для самого Тэмуджина. Быстрые действия Джэлмэ сохранили жизнь хану. Отсасывание крови из раны предотвратило смертельный исход и от яда, и от эмболии. Попытки самолечения, предпринятые вначале Тэмуджином, могли закончиться трагически: он пробовал остановить кровотечение. С другой стороны, Джэлмэ, спасая своего хана, проглотил большое количество крови, а отсасывание крови и тем более ее сплевывание нарушали общепринятые монгольские табу{302}. Тем не менее Тэмуджин отреагировал на самопожертвование нукера неблагодарно и даже с какой-то паранойей. Всегда опасаясь предательства, он заподозрил, что полуголый Джэлмэ замыслил побег. Зачем, спрашивал он, Джэлмэ разделся? Джэлмэ отвечал, что это была уловка, вызванная обстоятельствами и необходимостью оправдать роль беженца. За кого еще могли принять в лагере тайджиутов полуголого человека? Джэлмэ защищался уверенно. Он напомнил, что трижды спас жизнь хану: первый раз – на горе Бурхан, отбив от меркитов, второй раз – высосав яд из раны, и в третий раз, когда принес для него молоко из лагеря тайджиутов. Тэмуджин с неохотой признал правоту Джэлмэ{303}.
Гораздо больше великодушия и мудрости Тэмуджин проявил, взяв к себе на службу человека, который его чуть не убил. В толпе пленных, захваченных в битве, его дружинники опознали воина из племени бесут, поразившего хана стрелой. Когда пленника подвели к хану, он ожидал смертного приговора. Но Тэмуджин спросил, желает ли он сказать что-нибудь перед казнью? Бесут ответил, что не испытывает никакой вражды по отношению к хану, но, будучи членом одного из племен тайджиутов, обязан исполнять повеления вождя. Именно такую верность и ценил Тэмуджин. Бесутский воин добавил: если хан сохранит ему жизнь, то он будет его самым преданным и доблестным ратником. Что-то в этом человеке полюбилось Тэмуджину, и он объявил, что берет его в свою дружину и дает ему новое имя – «Джэбэ» («Стрела»){304}. Тэмуджин не ошибся в нем. Назначенный командовать войском, он проявил исключительные ратные способности и вскоре стал одним из лучших монгольских полководцев.
Джамуха весь 1202 год зализывал раны и готовился к новым битвам. Его союзников судьба раскидала по всей Монголии: найманы приткнулись в местности под названием Улух-Тах, остатки меркитского воинства заняли земли по реке Селенга к югу от озера Байкал, ойраты расположились у реки Шисгис западнее озера Хубсугул (Хувсгел). Победители открыли сезон охоты. Тоорил гонялся за меркитами – он был одержим желанием покончить с этим племенем – Тэмуджин готовил кампанию геноцида против татар.
На военном совете он провозгласил, что намерен убить всех татар мужского пола выше тележного колеса[30]{305}. Предполагалось, что его замысел должен был храниться в «строжайшем секрете», но тупоголовый Бельгутай, присутствовавший на совете, с похвальбой рассказал о нем друзьям, заодно приписав себе авторство идеи. Разумеется, об этой чудовищной затее прознали татары. Могущественное воинство Тэмуджина неустанно преследовало татар и загнало их в урочище Далан-Немургес у реки Халха на западных склонах горного Хингана. Снова Тэмуджин отдал приказание не заниматься грабежом во время битвы: у всех будет предостаточно наживы после победы. И снова Алтан и Хучар не подчинились приказу. Сражение проходило в привычном стиле массовой бойни и закончилось поражением татар{306}. Затем татар-мужчин выстроили в одну линию для казни. Внезапно раздались дикие вопли, и началось побоище. Оказалось, татары, предупрежденные болтовней Бельгутая, приготовились к Судному дню, спрятали кинжалы и устроили резню. Борджигины завершили расправу, но и сами понесли тяжелые потери{307}. Взбешенный Тэмуджин мог казнить и Бельгутая за разглашение военной тайны, но ограничился лишь тем, что подверг его унижению, назначив судить мелкие склоки и раздоры между простолюдинами. Тэмуджин с добротой относился к Бельгутаю, хотя и сомневался в его способностях. Родственные узы в целом не пострадали, однако Тэмуджин не допускал больше Бельгутая на совещания и предупредил, что навсегда отстранил его от принятия важных решений{308}.
Конечно, не только Бельгутай создавал проблемы. Алтан и Хучар фактически не участвовали в битве, увлекшись мародерством. На этот раз Тэмуджин стыдил их публично. Он отобрал все награбленное добро и раздал самым бедным воинам. Разозлившись, Алтан и Хучар тайком скрылись из лагеря и сбежали к Джамухе, объявив Тэмуджина тираном{309}. Хан утешился тем, что зачислил в жены татарских принцесс Есуй и Есугэн{310}.
297
For Jamuga’s use of these arrows see SHO pp. 87–88; SHR pp. 37–38.
28
Так у автора. Тайджиуты – тоже монголы. – Прим. пер.
298
SHO pp. 118–119; SHR pp. 65–67; d’Ohsson, Histoire i p. 63.
299
SHC pp. 69–70.
300
SHC p. 81.
29
Детская игра, в которой постоянно возобновляется состязание за то, чтобы успеть занять стулья, когда по команде внезапно обрывается музыка. – Прим. пер.
301
Grousset, Empire p. 207; see also Melville, Amir Chupan.
302
See the first-rate analysis in Rachewiltz, Commentary pp. 528–531.
303
SHO pp. 118–119; SHR pp. 65–67.
304
SHC pp. 74–75; SHW p. 275; 1SHO pp. 121–122; SHR p. 69. It is only fair to point out that some scholars are sceptical about the historicity of the Jebe incident, viewing it as a standard motif or topos in epic poetry. For a nuanced discussion of the pros and cons of this argument see Rachewiltz, Commentary рр. 533–534, 536–538.
30
Выше тележной оси. «Сказание», § 154. – Прим. пер.
305
Some scholars dispute that the policy was genocide and claim that Temujin intended to execute only all such males in the tribal confederacy. To act otherwise would be a waste of potential slave labour and ‘arrow fodder’. (Rachewiltz, Commentary p. 571).
306
SHW p. 278; SHO p. 129; SHR p. 176; Grousset, Empire p. 208. For a complete list of the Tartar clans and septs at Dalan Nemurges see Pelliot & Hambis, Campagnes pp. 240–245.
307
SHW p. 279.
308
Hambis, Genghis Khan pp. 72–73; Rachewiltz, Commentary pp. 572–573.
309
RT i pp. 182–183; Krause, Cingis Han p. 19.
310
SHW pp. 279–280; SHO pp. 130–131; SHE p. 79.