Страница 23 из 49
Именно поведение Бури-боко больше всего и сердило Тэмуджина: этот джуркин был в сущности ренегатом-борджигином. Ставя себя выше окружения Тэмуджина и самого хана, он сошелся с Сэче-беки и Тайчу, двумя первыми лицами в иерархии джуркинов, и его сразу же поставили на третье место по рангу. Тэмуджин считал его предателем. Вступив в союз с джуркинами, Бури-боко перешагнул через голову Тэмуджина и повысил свой статус. Он совершил даже более тяжкий грех, чем сближение с кичливыми Сэче-беки и Тайчу. А теперь еще и ранил Бельгутая, затеяв драку на пиршестве. Бури-боко сам себя приговорил{271}.
Тэмуджин выжидал удобного случая для сведения счетов с джуркинами. Такой случай представился во время совместной экспедиции с цзиньцами против татар в 1196 году. Сэчэ-беки и его родня явились на место назначенной встречи с опозданием, когда Тэмуджина там уже не было. Тэмуджин объявил джуркинов дезертирами, приказав их арестовать. Затем он повелел казнить Сэчэ-беки и Тайчу, обвинив их в нарушении клятвы, данной во время избрания его ханом: тогда под страхом смертной казни они обязывались не покидать его в военное время{272}. Тщетно пытались джуркины оправдаться, ссылаясь на то, что еще никого не казнили за опоздание, да и сам Тэмуджин опоздал на встречу с Джамухой, за что его лишь отругали{273}.
Обвинения выдвигались серьезные. Тэмуджин утверждал, что из-за неявки Сэчэ-беки образовалась брешь, в которую прорвались татары, напали на его ставку и убили десять стражей. В ответ Сэчэ-беки сказал, что все это чепуха, и напали на лагерь не татары, а найманы. В действительности именно он вовремя пришел на выручку, поверг врага и делами доказал свою верность (десять убитых, по его словам, были найманы, а еще он отправил Тэмуджину пятьдесят или около того пленных, забрав у них предварительно всю одежду){274}. Доказательства Сэчэ-беки на Тэмуджина не произвели никакого впечатления. Он привлек на свою сторону Тоорила, убедив его в том, что Сэчэ-беки и джуркины совершили предательство. Затем Тэмуджин выслал против них войско. Сэчэ-беки и старшие джуркины сбежали вместе с семьями, но монголы стали их преследовать. Несколько месяцев длилось преследование, закончившееся, возможно, у слияния рек Керулен и Сенгур, где джуркинов загнали в тупик и перебили. Тэмуджин постановил: поскольку присяга на верность, приносившаяся, когда его избирали ханом, не была стандартной клятвой, то и наказание Сэчэ-беки должно быть особенно суровым. Он отказал и ему и Тайчу в привилегированной аристократической бескровной казни, и их зарубили мечами{275}.
Ничего не сообщив Бури-боко об участи его хозяев, Тэмуджин предложил силачу побороться с Бельгутаем в его шатре. Все знали, что никто не мог выстоять в схватке с Бури-боко. Почувствовав затаенную угрозу во взгляде Тэмуджина, Бури-боко позволил Бельгутаю бросить его наземь. В этот момент Тэмуджин прикусил губу, подав заранее обусловленный сигнал Бельгутаю, и тот набросился на Бури, сломав ему хребет{276}. Тэмуджин ощутил прилив удовлетворения от совершенного почти звериного акта. Он не забыл оскорбления, нанесенного на пиру Бельгутаю силачом Бури-боко, и организовал борцовскую схватку таким образом, чтобы его единоутробный брат выступил в роли палача.
Помимо раздражения, которое постоянно вызывала двуликость Сэчэ-беки, он еще был и реальным претендентом на титул хана, и уже одно это обстоятельство оправдывало его физическое устранение. Естественно, Тэмуджин не раскрывал подлинные мотивы своих действий и утверждал, что выступил против джуркинов невольно, подчиняясь настояниям Тоорила: уже тогда в нем проявлялась политическая изощренность Макиавелли{277}. Более того, расправившись с человеком, приходившимся ему кузеном (Сэчэ-беки был внуком старшего брата деда Тэмуджина), он вышел за рамки традиционных монгольских условностей и начал формировать новый тип военного лидерства и режима. Как бы то ни было, массовое уничтожение джуркинов не вызвало всеобщего одобрения в рядах коалиции. Многие его сподвижники увидели в действиях Тэмуджина не только немыслимую жестокость, но и признаки неуверенности. Неслучайно и спустя пятьдесят лет придворные историки, испытывая затруднения при описании инцидента, вынужденно прибегали к пропагандистским ухищрениям, акцентируя внимание на необычайной склонности Сэчэ-беки к вероломству и порочности{278}.
Для реализации долговременных амбиций Тэмуджин нуждался в надежном союзнике, каким мог быть Тоорил, но позиции правителя кереитов были очень зыбкие. Тэмуджин пытался усилить их примирением Тоорила со вторым братом – Джаха-Гамбу, поскольку другой брат Эрке-Хара давно уже превратился в заклятого врага. Джаха-Гамбу пользовался авторитетом среди найманов как предводитель кланов тубеген и дунхаит, но всего лишился, когда свергли Тоорила, и, подобно многим другим вождям кочевников, жил изгнанником в Китае. Тэмуджин послал за ним вооруженный эскорт, оказал ему различные почести и руководил пиршеством, на котором, казалось, между братьями восстановились дружеские отношения{279}.
Тоорил вскоре ответил ему черной неблагодарностью: почувствовав, что положение его укрепилось, он, не поставив в известность Тэмуджина, в 1198 году выступил против меркитов и, самое неприятное, не поделился с ним поживой – как это великодушно сделал Тэмуджин ранее в 1196 году. Поведение Тоорила было тем более оскорбительным, поскольку операция была чрезвычайно успешная: кереиты убили сына Тохтоа-беки, полонили двух его братьев, дочерей, всех остальных членов семьи и значительно уменьшили численность меркитского воинства. Тэмуджина возмутило вероломство Тоорила, но он подавил недовольство и стерпел обиду, понимая, что не может обойтись без помощи Тоорила в продвижении к вершинам власти{280}.
Следующими в очереди на покорение были найманы. В 1199 году Тэмуджин и Тоорил уговорили Джамуху вместе обрушиться на предводителя найманов Буйрук-хана. Казалось, что тогда сложились самые благоприятные условия для нападения: еще недавно могущественные найманы теперь были разделены и ослаблены. Их великий вождь Инанч, постоянно нарушавший спокойствие кереитов интригами с Эрке-Харой и свергнувший Тоорила, недавно умер и в предсмертном завещании поделил ханство между двумя сыновьями – Буйруком и Тайбухой (Таян-ханом), которые теперь держали друг друга за горло. Степные сплетники утверждали, будто они враждовали из-за женщины, но в действительности Буйрук был обижен тем, что отец завещал ему горный район Алтая, в то время как брату достались более желанные степные земли возле Черного Иртыша{281}.
Джамуха, следуя своей привычке, уклонился от участия в экспедиции против Буйрука, однако Тэмуджин и Тоорил успешно разгромили Буйрука у озера Кызыл-баш на северных склонах Алтая, заставив остатки его воинства рассеяться в горах. Казалось бы, что эта часть кампании благоприятствовала Таяну, но, видя участь брата, он принял другое решение. Тэмуджин и Тоорил, довольные победой, возвращались домой, когда на них неожиданно напала армия найманов под командованием их лучшего полководца Коксу-Сабрака. Это случилось у реки Байдарак в южных предгорьях Хангая. Две армии сошлись и начали биться, но вскоре стемнело, и им пришлось отложить сражение на завтра{282}.
Ночью Тэмуджин с ужасом узнал, что Тоорил ушел со своим войском. По слухам, будто приходил Джамуха и сообщил Тоорилу (ложно) о том, что Тэмуджин заключил союз с найманами и намерен его покинуть{283}. Тоорил думал, что принес в жертву Тэмуджина, но наутро Коксу-Сабрак напал не на монголов, а на Тоорила и сокрушил его на перевале в Хангае. Нилха (Сэнгум), сын Тоорила, потерял жену, детей, телохранителя; по меньшей мере, половина кереитской армии была уничтожена или полонена; найманы захватили множество скота и другой поживы{284}.
271
Rachewiltz, Commentary pp. 511–512.
272
Ratchnevsky, Genghis Khan p. 43.
273
Gumilev, Imaginary Kingdom p. 138.
274
SHO pp. 110–111; SHR pp. 58–59; Ratchnevsky, Genghis Khan p. 54.
275
SHW p. 270; SHC pp. 64–65; Pelliot, Notes sur Marco Polo i p. 322; Pelliot & Hambis, Campagnes p. 223.
276
SHO p. 114; SHR pp. 61–62.
277
Grousset, Empire p. 204.
278
Ratchnevsky, Genghis Khan pp. 54–55.
279
Krause, Cingis Han p. 15; d’Ohsson, Histoire i pp. 53–54, 74.
280
Ratchnevsky, Genghis Khan p. 57.
281
Pelliot & Hambis, Campagnes p. 309.
282
Hambis, Genghis Khan pp. 61–62.
283
RT i pp. 177–178; SHO pp. 132–133; SHR pp. 80–81.
284
RT i p. 64; Barthold, Turkestan p. 362; Pelliot & Hambis, Campagnes рр. 333–334.