Страница 8 из 9
Что такое счастье? Вот же оно! Это когда вся семья сидит за столом, дома тепло, а за обледенелым стеклом в снежных узорах воет метель, в углу елка мерцает разноцветными фонариками, под подушкой ждёт заяц в алых штанах. Волшебство кружит в воздухе, а Рождество – оно внутри нас, навсегда.
РОДИЛСЯ, УМЕР, ВОСКРЕС – ДЕТСКОЙ ДУШЕ НЕ ВМЕСТИТЬ ВСЮ ГЛУБИНУ ЭТИХ СОБЫТИЙ, НО ЧУВСТВУЕТСЯ В ЭТОМ ВЕЛИКАЯ ТАЙНА И СВЕТЛАЯ РАДОСТЬ.
О чем плачут дети
– Почему мне так больно? – спросила я маму, кутаясь в одеяло.
– Потому что ты болеешь, – ответила она, поправляя смоченную марлевую повязку у меня на лбу. Мы ждали «Скорую помощь», в спальне теплился тусклый оранжевый свет ночника, рядом в кровати сопела старшая сестра, за окном гудел, нарастая, проверяя на прочность ветхую раму, холодный ветер. Я горела от температуры, мама лежала рядом, читала вслух книжку Сутеева. Утята, котята, щенки – калейдоскоп цветных картинок сменялся охватывающим чувством страха, ведь я понимала, что в больнице останусь совсем одна, мне сказали, что у меня корь – а это звучит страшно. Корь заразная. Страшнее могла быть только свинка. Свинка – это когда ты становишься похожей на свинью, думала я, а проснуться однажды утром, обнаружив пятачок вместо носа, было жутко. Кроме опасных инфекций, меня пугали запах спирта в поликлинике, горькие розовые капли от полиомиелита и чёрные таблетки, доставшиеся, очевидно, от тети-немки, мама иногда принимала их горстями – я думала, что чёрными таблетками лечат самые опасные болезни и мама наверняка что-то скрывает, а однажды умрет, и я залезу под кровать или спрячусь за занавеску и буду там сидеть до тех пор, пока не умру сама.
Я никогда ещё не оставалась одна. В больнице мне пришлось стать сильной, я решила ничего не бояться, даже медсестру, приносившую длинные стеклянные шприцы на подносе, несмотря на то что больно было уже в тот момент, когда она размашисто протирала мокрой ватой место укола: я кусала подушку зубами и тихо плакала – показывать, как мне плохо на самом деле, не хотелось никому. Свернувшись клубочком в кровати, я жила в лесу чужих ног, не обращая внимания на то, что происходит там, наверху. Ноги перемещались быстро, сменялись часто, одни были плотные, крепкие, как баобабы, другие, длинные и худые, семенили вокруг меня в плотных телесных чулках, встречались мясистые, голые, волосатые ниже колен, в открытых хлюпающих по полу тапках. То чувство одиночества, с головой накрывшее меня колючим верблюжьим одеялом, я не забуду никогда, как и мысль о том, что отныне никто, кроме меня самой, мне не сможет помочь.
«Венди, сегодня твой последний день в детской! – читала я с фонариком под одеялом книгу про Питера Пена. – Завтра ты станешь взрослой!» На этом месте я с ужасом остановилась, задумалась… Каково это, повзрослеть? Однажды проснуться, отнести родителям на кухню любимые игрушки, сдать в библиотеку детские книги, а взамен получить энциклопедию? Было страшно, что больше не разрешат лазать по заборам, кататься на самокате и нырять с баржи в реку, заставят ходить на скучную работу и сидеть за столом с прямой спиной.
Быть взрослой означает стать самостоятельной личностью, не перекладывать ответственность на других, принимать серьезные решения, помогать тем, кто во мне нуждается, научиться считать и экономить деньги, но главное, думала я, – это стать сильной, не бояться перемен и вообще ничего не бояться.
Оставаться собой и жить так, чтоб не зря, – так было написано в моем детском дневнике, с припиской, что важней всего прочего быть свободным человеком. Каждый человек имеет право на личный выбор и свободу – так высокопарно и не по-детски глубоко определяла я тогда свою дальнейшую жизнь.
Первую осознанную душевную боль я ощутила в восемь лет, когда лучшая подруга испытала настолько откровенную радость от моей двойки, что не смогла этого скрыть, прыгая, смеясь, хлопая в ладоши. Первое предательство всегда запоминается особенно, преподав нам урок, но разве может маленький незрелый человек поверить в несправедливость с первого раза, снова и снова набивая шишки, учась различать темноту от света, добро от зла…
БЫТЬ ВЗРОСЛОЙ ОЗНАЧАЕТ СТАТЬ САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ ЛИЧНОСТЬЮ, НЕ ПЕРЕКЛАДЫВАТЬ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ НА ДРУГИХ, ПРИНИМАТЬ СЕРЬЕЗНЫЕ РЕШЕНИЯ, ПОМОГАТЬ ТЕМ, КТО ВО МНЕ НУЖДАЕТСЯ, НАУЧИТЬСЯ СЧИТАТЬ И ЭКОНОМИТЬ ДЕНЬГИ.
В двенадцать лет я впервые взаимно влюбилась, естественно, мне казалось, что это навсегда, но через какое-то время Димка сообщил, что влюбился в мою подругу Настю и у них все серьезно, я думала, больнее не будет уже никогда, но та детская боль показалась смехотворной, когда в 16 я потеряла самого близкого на тот момент человека – Катьку Ганину: в свой день рождения она разбилась на мотоцикле. Уже легла спать, когда гостила у приятельницы на даче, но смерть в образе симпатичного деревенского парня постучала в окно за полночь, предложив прокатиться с ветерком, Катя нехотя согласилась, встала, наспех одевшись, и через полчаса умирала в страшных муках на темной асфальтовой дороге, ожидая помощь, которая так и не успела подойти. Вместе с этой потерей я почувствовала, как в один миг разбиваются все мечты, планы и иллюзии, поняла, что смерть не выбирает и не щадит никого.
Развод и смерть в моем сознании были синонимами – если разводились родители друзей, я принимала их боль как свою, осознавая, что произошла непоправимая трагедия, разрушился чей-то мир, кончилось чье-то счастливое время.
Я панически боялась развода родителей, представлявшегося мне почему-то землетрясением с разверстой землей, где папа и мама растерянно остаются стоять по разные стороны, спрашивая: «Ну ты как? С мамой или к папе перепрыгнешь?»
Во всех своих переживаниях, мыслях я была одинока – к родителям мы обращалась на «вы», между нами возникла дистанция, не позволяющая откровенничать и быть собой, – теперь вспоминаю эти мучительные чувства, когда слушаю музыку, сопровождающую меня как дочь музыканта на всех этапах жизненного пути: вот эта песня напоминает о болезненном расставании, а ту мы с Катькой заслушали до дыр, та заставляет вспоминать, как горько было идти домой, когда в восьмом классе получила двойку в четверти по химии, – я медленно брела по улицам, снег застилал глаза, и так по-взрослому хотелось умереть, потому что для родителей оценки были показателем ума, а я, следовательно, оказалась полной дурой.
В тот день я дала себе обещание никогда не ругать своих будущих детей за оценки и держу его до сих пор.
Про котёнка Кузю
Рано утром, пока все ещё спали, я выскользнула из кровати, распахнула дверь и вдохнула прохладный воздух, пропитанный запахом мокрой земли. Надев сапоги, накинув на футболку мамину кофту, беру из холодильника бутылку молока и спустя мгновение тону в плотно растущих кустах чайной розы, царапая ноги, на ходу умываясь каплями ночного дождя. Там, в самом сердце секретного сада, в дупле старой яблони живет мой котёнок Кузя, мама не разрешила взять его домой, вот он и ждёт меня здесь, сидит тихо, мяукает только тогда, когда слышит чьи-то шаги, трется гладкой головкой о мою голую коленку, когда опускаюсь рядом на корточки, я для него и мама, и друг, и мне это важно.
Кузя жадно глотает холодное молоко из моей ладошки, сложённой лодочкой, а я морщу нос, глядя на восходящее солнце, присаживаюсь на толстый ствол дерева, прячу замёрзшие коленки под кофту, обхватываю их руками, скрещивая пальцы, и думаю о том, что моя жизнь такая удивительная, я нахожу в ней бесконечный источник приключений, но вот досада в том, что нельзя заглянуть за полог своего будущего хоть одним глазком, чтобы посмотреть, кем стану, как будут выглядеть мои дети и любимый человек, что будет волновать меня через десять, двадцать лет…