Обжигающие оковы любви

Странный, совершенно незнакомый звук буквально силой вырвал меня из объятий сна. Я резко открыла глаза, сбрасывая с себя вуаль ночных грез, и стала вертеть головой, ища глазами источник того, что так бесцеремонно потревожило меня, наполнив комнату чарующей музыкой. Перед тем как лечь в постель, я предусмотрительно погасила все свечи – старая привычка экономить сейчас сыграла со мной дурную шутку. Я села в кровати и принялась озираться по сторонам, не в силах ничего разглядеть. Совсем рядом со мной промелькнуло нечто неведомое, лица коснулся легкий порыв воздуха, похожий на дуновение ветра. Я съёжилась и, вцепившись в одеяло, ждала, что будет дальше, но ничего плохого не происходило, а мелодичный звук тем временем продолжал ласкать слух. Усилием воли я все же заставила себя встать и в темноте нащупать огниво. Высеченная искра на мгновение осветила пространство, а вскоре и вся комната наполнилась тусклым светом. Фитиль, обвитый пламенем, колыхнулся на свече, и я бережно прикрыла пламя ладонью.

Мои глаза расширились от удивления, я даже сначала подумала, что все еще нахожусь во власти сна, и все, что сейчас вижу, мне просто снится. На камине сидела маленькая канарейка, на ее серебристо-зеленом оперении был узор в виде чешуи, похожей на кожу ящерицы. До этого момента живую птицу я видела лишь единожды, в раннем детстве. Изможденный сокол упал на крышу нашего замка, один из воинов подобрал его и принес господину. Отец велел ухаживать за ним, но птица вскоре погибла. Конечно, никто не заботился о моем образовании, ведь считалось, что женщинам вредят знания. Но у святого отца, служившего в крепости, было много интересных книг, а некоторые были даже с картинками. Падре был добрым человеком и часто рассказывал детям, росшим в замке, о животных и птицах. Мы с сестрой часто рассматривали изображения диковинных растений и цветов, слушали завораживающие истории о том, какой красивой была наша страна, пока леди Мэрэа решительно не запретила святому отцу общаться на эту тему с Валэри. Но я все же украдкой научилась читать и иногда приносила интересную книгу в покои сестры, где мы, укрывшись пледом, сидели в обнимку на одном кресле. Воспоминание о Валэри больно кольнуло в самое сердце, я гадала, отчего же она даже не пришла попрощаться. У меня и в мыслях не было винить сестренку за поведение матери, не может быть, что она с такой легкостью просто решила вычеркнуть меня из своей жизни.

Канарейка пела бесподобно. Я замерла, боясь ее спугнуть, и, затаив дыхание, слушала, как льется звонкая мелодия. Неожиданно птица взмахнула крыльями и взлетела вверх, направившись в сторону двери. Засова не было, а я не догадалась подпереть дверь стулом, так что сквозняк немного приоткрыл створку, в которую и проскользнула канарейка. Я с сожалением вздохнула и поставила подсвечник на стол, но неожиданно чудесная птичка вернулась и укоризненно чирикнула в мою сторону.

– Мне нечем тебя покормить, – развела я руками, даже не надеясь на то, что она меня поймет. Но канарейка, склонив голову набок, посмотрела на меня, а затем важно прошлась по деревянной поверхности и вновь вспорхнула, чуть не задев крылом по лицу. Из коридора послышался все тот же настойчивый звук, птица больше не пела, она звала меня.

Я нерешительно ступила вперед, но тут же остановилась. Холодный воздух, который сквозняк гнал по моим ногам, забирался под сорочку и неприятно щекотал колени. В голову лезли тревожные мысли, но я тут же сбросила с себя тень недоверия. В сущности, какая разница, ведь я и так прекрасно знала, что, если буду терпеливо сидеть в этих стенах, покрытых плесенью, и ждать очередной причуды короля, добром вся эта ситуация точно не кончится. Сейчас же на моих губах играла тень улыбки, впервые за много недель сердце не сжималось от горя, а душу не жег страх и отчаянье.

Я натянула на себя платье, но не стала тратить времени на шнуровку, лишь накинула на плечи длинную шаль и поспешила в коридор. Канарейка будто терпеливо дожидалась меня – радостно зачирикала и полетела в самый конец коридора, чтобы юркнуть в узкий проход. Щурясь от ярких вспышек факела, пламя которого выжигало тьму, я шла вперед и вскоре оказалась у подножья железной винтовой лестницы с резными ступеньками. Я подняла голову и посмотрела наверх, туда, где мерцало яркое голубое свечение. Схватилась рукой за погнутые перила, но отчего-то медлила. Все еще оставалась возможность вернуться назад и запереться в спальне, но я ей не воспользовалась и стала подниматься. Сердце колотилось в груди, наполняясь азартом и… предвкушением. Преодолев несколько пролетов, я поняла, что оказалась на крыше, вернее в большом зале, построенном на самом верхнем этаже. Сквозь стеклянный потолок ярко светили звезды.

Сумеречного света было достаточно, чтобы понять, что я нахожусь в подобии сада – все пространство здесь было занято деревьями и цветами. Зеленая листва увивала стены, а в изящных золоченых клетках сидели диковинные птицы. Открыв рот от изумления, я наклонилась над кустарником, усыпанным алыми бутонами, и с благоговением вдохнула сладковатый аромат. Ноздри защекотал приятный запах, заставивший меня счастливо рассмеяться. Уже знакомая птичка опустилась рядом со мной на пол, устланный гладкой мозаикой, я протянула руку, и она, ничуть не стесняясь, прошествовала на мою ладонь.

Невдалеке послышалось покашливание, я испуганно обернулась и рассмотрела пожилого мужчину, почти старика. Его седые длинные волосы были собраны в хвост, а лицо, усыпанное глубокими морщинами, обезображивал глубокий шрам, пролегающий через пустую глазницу на левой стороне.

– Кенара лучше вернуть в клетку, – незнакомец кивнул на тумбу, на которой красовалась высокая квадратная клетка. Маленькая дверца колыхнулась, призывая свою жительницу вернуться.

‍