Страница 63 из 326
Мы располагаемся на удобном диване, невыносимо долго и скучно обсуждаем местный климат, покупку недвижимости, новые коллекции знаменитых дизайнеров.
— They’re watching me, (Они следят за мной,) — срывается леди Блэквелл.
Но я не сразу понимаю, что это срыв.
— Who? (Кто?) — выдаю машинально.
— Ghosts of the past, (Призраки прошлого,) — с утробным всхлипом заявляет женщина и тянется за черным ромом.
— Oh, — моя единственная реакция не заслуживает перевода.
Несмотря на мягкий солнечный свет, заполнивший пространство, квартира не кажется уютной, абсолютно не располагает.
Не потому, что я заперта в компании сбрендившей алкоголички и, возможно, наркоманки.
Не потому, что боязно признаться фон Вейганду в скором пополнении семейства.
Не потому, что на душе скребут кошки от неясных подозрений.
Жутко до одури именно здесь, точно врываюсь в склеп глубокой ночью. Отовсюду веет холодом. Леденеют кончики пальцев, а тело содрогается под напором пупырчатых мурашек.
— I know what you think about me, (Знаю, что вы думаете обо мне,) — леди Блэквелл делает несколько глотков и продолжает мысль: — You think I am crazy and you are right. (Думаете, я сумасшедшая и, вы правы.)
— I don’t think so, (Я так не думаю,) — лгу достаточно убедительным тоном.
Ненормальным лучше не сообщать об их ненормальности. По себе сужу.
— I’ve lost the sense of reality, (Я потеряла чувство реальности,) — она вновь прикладывается к бутылке.
— It happens. (Бывает.)
Особенно после таких доз, помноженных на лекарственные препараты. Кто подобрал ей антидепрессанты? Выпишите другие, эти явно не помогают.
— We all face difficult periods, (Мы все проходим через тяжелые периоды,) — готовлюсь толкнуть нудную речь: — It’s important to… (Важно…)
— I’ve done many cruel things and I regret, (Я совершила много жестоких вещей, и я сожалею,) — прерывает леди Блэквелл: — But if I had a choice, to go back and change anything I would leave it as it is. (Но будь у меня выбор, вернуться назад и поменять что-либо, я бы оставила все, как есть.)
Надеюсь, не покусает.
Вид бешенный — глаза горят, щеки раскраснелись. Ром вдохнул в нее колоссальную энергию, причем совсем некстати.
Ведь я успела полюбить вялую и недееспособную дамочку. Амеба, прием.
— Do you want to join? (Присоединитесь?) — леди кивает в сторону щедрых запасов.
— Later, (Позже,) — вежливо отказываюсь и вкрадчиво любопытствую: — Is it safe to combine alcohol with pills? (Безопасно ли смешивать алкоголь с таблетками?)
— I don’t care, (Мне все равно,) — меланхолично бросает она, прижимает бутылку к груди, откидывается на спинку дивана.
— You should be more careful, (Вам следует быть более осторожной,) — не удерживаюсь от совета.
Странный клокочущий звук вырывается из горла леди Блэквелл, нарастает с каждым прошедшим мгновением, постепенно превращается в истерический смех. Ее рот сводит в кривой усмешке, а грудь тяжело вздымается. Пальцы сильнее сжимают стекло, намертво впиваются в гладкую поверхность.
— I deserve death, (Я заслуживаю смерти,) — хрипло шепчет женщина. — I deserve most awful death. (Я заслуживаю самой ужасной смерти.)
— No, (Нет,) — по привычке не нахожу ничего более умного.
— I broke up with Chris, I can’t see him now. He doesn’t believe in… ghosts. (Я порвала с Крисом, не могу видеть его теперь. Он не верит в… призраков.)
Глоток.
— He feels no guilt. And I do. (Он не чувствует вины. А я чувствую.)
Еще один глоток.
— Then you’ll be forgiven, (Тогда будете прощены,) — уверяю без уверенности. — The past will let you go. (Прошлое отпустит вас.)
Леди Блэквелл не торопится отвечать, основательно прикладывается к горлышку, тонет в сладком забытье.
— I’ve sold my soul to the devil, (Я продала душу дьяволу,) — наконец говорит она. — I loved Chris, I wanted to be worth him. I had nothing but brain and appearance. The first and the only man who saw the real me, with all strong and weak points. He managed to develop my gifts, used me like nobody else could. (Я любила Криса, хотела быть достойной его. Не обладала ничем кроме ума и внешности. Первый и единственный мужчина, который видел настоящую меня, сильную и слабую. Он сумел развить мои таланты, использовал меня так, как никто другой не мог.)
Откровенность приобретает опасный оттенок. Змеится вокруг, предательски увлекая в скользкие путы чужих секретов.
— I worked for them, for Chris, for this sick bastard Morton and for the others. (Я работала на них, на Криса, на этого больного ублюдка Мортона и на остальных,) — слова пропитаны вязкой горечью, отдают полынным привкусом. — When I was an actress, I found many girls. I
Судорожно сглатываю, пробую сопоставить фрагменты головоломки воедино.
Нужна пауза, нужно подумать.
Андрей уже упоминал о вечеринках Мортона. О вечеринках… на острове? Что же там творится? Развлечения для закрытого клуба избранных? Именно об этом удалось раскопать подробную информацию фон Вейганду?
Разгадка близка, осязаема физически, осталась самая малость — понять, что скрывает их ложь, что покоится глубоко внутри.
— I lost count long ago; I destroyed so many lives, (Я утратила счет давным-давно; я разрушила так много жизней,) — бормочет леди Блэквелл. — I didn’t want to kill Jeff but when he found out the truth… there was no other way out. (Я не хотела убивать Джеффа, но когда он узнал правду… не было другого выхода.)
Настойчивые удары о дверь, будто гром среди ясного неба.
Тук. Тук. Тук.
Нагло жмут паузу на самом интересном месте.
— I waited only for you, (Ждала только вас,) — животный ужас наполняет взгляд женщины.
Очень надеюсь, а то не горю желанием встретить…
Тук. Тук. Тук.
Проклятый стук пробирает до дрожи.
Хозяйка квартиры лихорадочно набирает номер консьерж, спрашивает о посетителях, бледнеет и еле слышно, почти не раскрывая рта выдает:
— Nobody came, (Никто не приходил,) — приглушенно всхлипывает: — Not a single person after you arrived. (Ни души после вас.)
Странно. Кто же тогда рвется в гости? Наглый сосед?
Леди Блэквелл выбирает градус покрепче, присасывается к очередной бутылке, пьет так много и долго, что даже я начинаю ощущать признаки опьянения.
— She will take me to hell, (Она заберет меня в ад,) — причитает, отрываясь от спасительной анестезии.
Смотрю на часы, время не терпит, истекает стремительно и бесповоротно. В отличие от кредитки, свобода не безлимитна. Клетка захлопнется через минут тридцать, поэтому медлить нельзя. Доблестные стражи не слишком обрадуются, если потеряют меня. Пора возвращаться в примерочную, а выход только один.
Решительно поднимаюсь, направляюсь в коридор.
— Don’t let them in! (Не впускайте их!) — вопит леди Блэквелл, несется следом.
Определись с местоимениями — она, они… кого остерегаться?
— No! (Нет!)
Дама хватает меня за руку, умоляя не открывать замок, ударяется в рыдания, на все лады склоняя «призраки» и «проклятья», чем начинает дико раздражать.
Бояться надо не мертвых, а живых.
Например, лорда Мортона, неожиданно решившего проведать старую знакомую. Или Дитца, заглянувшего на огонек в обитель бывшей любовницы. Ну, или фон Вейганда, раскрывшего мою изощренную игру.
Даже затрудняюсь определить, какой из предложенных вариантов окажется хуже.