Страница 163 из 326
— Впрочем, гетеросексуальные отношения мне малоинтересны. Пусть и с оттенком БДСМ. Уже не заводит и не вставляет. От слова совсем. Признаюсь, я латентный гей.
Вот это поворот.
— Пожалуйста, — говорит фон Вейганд. — Пожалей меня.
Ладно, выдыхайте.
Неужели опять повелись?
Простите, не удержалась.
Люблю измываться над драматичными моментами. С особым кайфом разрушаю стереотипы. Трагизм не пройдёт.
Я же клоун. Грёб*ный арлекин. Шут из Старших арканов Таро. Блаженный безумец на краю пропасти.
То рыдаю, то смеюсь — профессиональная деформация.
В общем, проехали и забыли.
Шеф-монтажник ничего такого не говорит.
Хотя мог выдать исповедь похлеще, будь он персонажем бульварного чтива, что обильно и часто печатают на дешёвых, серовато-жёлтых, почти не отличимых по виду от туалетной бумаги страницах
Ну, эдаким гламурным подонком, благородным бандитом, честным олигархом. Героем нашего времени. Одним из тех, кто отбирает наркотики у богатых и раздаёт бедным.
Печалька.
Фон Вейганд упёртая скотина. Не хочет вписываться в рамки. Создаёт свои правила игры. Прокладывает дорогу, не оборачивается назад. Строит империю на костях, стирает в порошок незадачливых врагов.
Голодный хищник. Беспринципное животное.
Зверь, чьи клыки безжалостно впиваются в горло. Легко проникают вглубь, вспарывая плоть, словно подтаявшее сливочное масло. Разрывают сонную артерию, терзают свежее мясо.
Только сожрёт он далеко не каждого.
Звание его шлюхи надо заслужить.
Meine Schlampe. (Моя шлюха).
Лестный титул.
Не для посторонних.
На людях невинная скромница, олицетворение добродетели, святая простота. В постели порочная блудница, воплощение греха, распутная девка. Как и подобает королеве.
Подчиняюсь. Покоряюсь. Поклоняюсь.
Никто не смеет противиться законному хозяину мира.
Господи.
Горячие пальцы фон Вейганда сжимают леденеющую ладонь. Сжимают сильно, причиняя боль. До синяков, до хруста суставов. Но я не чувствую ничего. Лишь огонь.
Боже мой.
Повинуюсь рефлексу.
Стискиваю ответно.
Крепко.
Крепче.
Ещё, ещё.
Гораздо крепче.
Языки пламени оплетают наши руки, сковывают раскалённой цепью, сливают в единое целое.
Навсегда. Навечно. Намертво.
— Где подарок? — бросаю вызов, испепеляю пристальным взглядом. — Вообще-то, у меня день рождения. Надеюсь на бурное поздравление.
Романтика романтикой, а презенты требую строго по расписанию.
Никаких отлагательств, ставим вопрос ребром.
Не зря ведь миллиардера подцепила. Пусть раскошелится — проявит внимание, похвастает щедростью.
— Вообще-то, я тебя уже поздравил, — плотоядно ухмыляется фон Вейганд и как бы намекает: — Многократно.
Секс не катит, оргазмы не считаются.
Гони нормальную компенсацию.
— Хочу подарок, — в тоне звучат металлические ноты.
— Например? — хриплый голос сочится елеем.
— Фамильные бриллианты, — роняю небрежно. — Можно изумруды или сапфиры. На худой конец рубины. Дешёвку не предлагать. Так же соглашусь на классный автомобиль.
Кстати, чудесная мысль.
Машина на порядок практичнее побрякушек.
— Только тачка должна быть реально крутой, — сурово угрожаю пальчиком. — Пусть люди смотрят и сразу понимают чего стою. Пусть знают своё место. Лопаются от бессильной злобы. Плесневеют от зависти. Загибаются от чувства собственной неполноценности.
Мелочь, а приятно.
Обожаю греться в лучах чужой славы. Чужую ненависть ещё больше обожаю.
— Конечно, класть с прибором на ущербное мнение холопов и смердов, — надменно фыркаю. — Но почему не понтануться, если подвернулся повод?
Мечтательно вздыхаю, расплываюсь в улыбке.
— По-кондитерски розовый Rolls-Royce, элегантно-чёрный McLaren, ядовито-красный Ferrari, скромно-золотой Bentley, классически-белоснежный Lamborghini, — описываю смелые эротические фантазии, стремительно наглея: — Выбирай любой, не прогадаешь. Ещё лучше — оптом.
Фаворитку принято баловать.
— Отправим на помойку скучные клише, — брезгливо отмахиваюсь. — Этим никого не удивишь. Мы же не какие-нибудь жалкие нищеброды.
Впечатлять — наша святая обязанность.
Эпатируем публику. Бередим душу. Играем без фонограммы. Чётко и мощно. На полную, на разрыв аорты.
Слишком дикие, чтобы жить. Слишком редкие, чтобы сдохнуть. Стальной иглой прямо в мозг.
Ну, рискни.
Повтори, попробуй, сымитируй. Поймай удачу за хвост, натяни сову на глобус. Воспари к небесам на раздутом до неприличия ЧСВ.
И погасни.
Высший суд не обманешь. Вспыхнешь на миг и сгниёшь во тьме, не оставишь желанных следов на песке.
Божья искра никогда не разгорается в пустом сосуде.
— Гони остров, — говорю настойчиво. — В океане. Красивый. С пальмами. Кокосы там. Бананы. Вся х*йня. Натуральный остров.
Или дворец. Гигантский, мраморный, уникальный.
Или личную планету, обустроенную с комфортом, начинённую кислородом и прочими ништяками.
Или целый мир. Вдребезги, на щепки. К моим ногам.
— Отложим материальное, обсудим духовное, — меняю вектор, обращаюсь к радикальным методам, вкрадчиво интересуюсь: — Где атмосфера праздника?
Судорожно вздрагиваю. Мелкая дрожь пробегает по всему телу. Замерзает на губах, осыпается невидимым инеем.
— Хлопушки. Конфетти. Надувные шарики, — нервно посмеиваюсь. — Свечи. Лепестки роз на шёлковых простынях.
Застываю неподвижно.
Тону в пылающем водовороте чёрных глаз. Теряюсь, забываюсь, растворяюсь, погружаюсь в бездну.
Не нужны подарки. Дорогие, элитные, с кучей нулей. Не нужны. Особенные, значимые, за копейки. Не нужны.
Ничего не нужно.
Только он.
Жар дыхания. Рядом. Бой сердца. У сердца. Холод опасности. На коже. Ледяной нож. Под рёбра. По самую рукоять. Опять и опять.
Аттракцион не для слабаков.
— Шёлковые простыни скользят, — с расстановкой произносит фон Вейганд, слегка, отстраняется, но не отпускает, не разрывает контакт, наслаждается произведённым эффектом. — Лепестки липнут.
Стесняюсь спросить — куда липнут?
Хотя нет, не стесняюсь.
Просто не собираюсь спрашивать.
— С кем же ты скользил?! — истерика рвётся наружу.
Забудь.
Не отвечай.
Пофиг.
Без разницы.
Наср*ть.
— С женщинами, разумеется, — поясняет ровно, невозмутимо продолжает: — Предпочитаю египетский хлопок. Прочно и удобно. Отличная терморегуляция.
Колючая проволока обвивается вокруг грудной клетки.
Египетский хлопок. Ухмыляющийся фон Вейганд. Стая легкодоступных тёлок. Бл*дство. Разврат. Полнейшее непотребство.
Наверное, так выглядит Ад.
— Я не стану лгать, изображать раскаявшегося грешника, искажать объективную реальность, — заявляет елейно, сухо прибавляет: — Я поимел немало тел.
Железные шипы вгрызаются глубже, проникают внутрь с омерзительным, хлюпающим звуком.
Гостеприимные чертоги преисподней манят окунуться в геенну огненную.
— Я же не импотент, — хмыкает.
Убийственная ремарка.
Нет.
К сожалению, нет.
— Но за дырками не гоняюсь, — издевательски скалится. — Не переоцениваю значение рабочих отверстий.
Ну, ох*еть теперь.
Прямо повод расслабиться и снизить бдительность, возгордиться и счастливо почивать на лаврах.
Какого лешего он несёт?! На полном серьёзе откровенничает или не менее серьёзно стебётся?
Нервы на пределе.
Хмурюсь, лихорадочно пытаюсь набросать в уме уничижительную тираду, однако все старания напрасны. Не в тему, мимо нот. Разом теряю дар красноречия.
— Мне нравится секс, — спокойно сообщает фон Вейганд. — Не механический процесс. Не выброс напряжения пополам со спермой. Нечто большее, чем заурядный половой акт.
Да неужели?
Правда?
Нравится вырывать позвоночник через горло. Резать по живому. Нежно. Аккуратно. На равные доли.
Хирургическая точность завораживает.