Страница 147 из 169
Пока фракийский воин, пошатываясь и крича от боли, оглядывался вокруг, пытаясь понять, где находится, а вокруг него все еще витал красноватый туман воскрешения, Янош сковал и его, а потом подтащил к женщине. При виде ее фракиец мгновенно успокоился и застыл, а навернувшиеся на глаза слезы тихо скатились по обтянутым кожей и заросшим щетиной щекам с похожими на оспины отметинами.
- Бодрок, - Янош заговорил с ним на языке, близком к родному языку фракийца, - я вижу, ты узнал свою жену. Посмотри, как бережно я обращаюсь с ее прахом. Каждый раз она появляется все так же безупречно одетой плотью, как и при жизни. Не то что ты - весь в шрамах, ожогах и отметинах, оставленных утраченными частицами твоего праха. Быть может, в следующий раз, когда я буду отправлять тебя обратно в урну, я более тщательно соберу его. Но ведь ты знаешь, конечно, что от нее мне гораздо больше пользы, чем от тебя. Ибо ты ничего не мог мне дать, кроме золота, в то время как она...
- Ах ты пес! - хриплым и напоминающим стук камней друг о друга голосом перебил его фракиец, устремляясь вперед и, несмотря на цепи, пытаясь дотянуться до своего мучителя.
Янош расхохотался, наблюдая, как рабы с трудом удерживают Бодрока, не давая ему освободиться от оков. Став вдруг снова серьезным, он вытянул вперед руку с зажатым в ней стеклянным сосудом так, чтобы Бодрок мог хорошенько рассмотреть его.
- А теперь успокойся и слушай меня, - сурово обратился Янош к фракийцу. Как видишь, твоя любимая жена, по-прежнему, само совершенство. Но как долго она будет оставаться такой, полностью зависит от тебя. Она не меняется уже в течение двух тысяч лет, и так будет, пока мне это будет угодно и ни на один миг дольше...
Пока он говорил, его создания покрепче привязали цепи к торчавшим из стены скобам и отошли от пленника.
- Смотри! - сказал Янош. Взяв в руки стеклянный стержень, он окунул его в жидкость, налитую в сосуд, а потом резко взмахнул им, стряхивая капли на грудь фракийца.
Бодрок взглянул вниз, и челюсть у него отвалилась, а глаза едва не вылезли из орбит, когда он увидел, как задымились на груди волосы, на которые попали капельки кислоты. С громким криком он резко дернулся в своих цепях, будто пытаясь стряхнуть их, а потом упал на колени, корчась от мучительной боли. Кислота разъедала его плоть, которая таяла и тонкими, красновато-желтыми струйками стекала по бедрам вниз.
Жена полководца, шестая и последняя при его жизни, умоляла Яноша прекратить эту пытку и освободить Бодрока, а потом заплакала и безвольно поникла в своих оковах. Муж ее, в конце концов, нашел в себе силы подняться на ноги и красными от муки и ненависти глазами уставился на Яноша.
- Я знаю, что она мертва, - сказал он, - также, как мертв и я сам. Знаю и то, что ты отвратительный вурдалак и некромант. Но, оказывается, и после смерти мы можем испытывать стыд, мучения и боль. Но ради того, чтобы избавить ее от всего этого, я согласен выслушать тебя. Говори, что тебе нужно, и я, если только это будет в моих силах, отвечу на все твои вопросы. Если я должен буду сделать что-то, я сделаю все, что смогу.
- Хорошо, - удовлетворенно кивнул головой Янош. - У меня есть шестеро твоих людей. Их прах покоится в урнах. Сейчас я высыплю его и воскрешу их, а после этого они станут моей личной охраной. Тебя же я назначаю их капитаном.
- Снова ты будешь мучить людскую плоть, - недовольно проворчал Бодрок.
- Что ты сказал? - Янош сделал вид, что обиделся. - Да ты должен быть мне благодарен! Ведь это твои соратники, бок о бок с которыми ты в свое время участвовал в битвах! И, вполне возможно, вам вновь предстоит драться. Ибо я не уверен в том, что мой враг придет ко мне один. Знаешь, ведь я даже сохранил твой щит и оружие, которыми ты пользовался много веков тому назад и которые были погребены вместе с тобой. Так что, как видишь, ты вновь станешь настоящим воином. А потому, повторяю, ты должен быть мне благодарен. А теперь я начну поднимать этих людей из праха, а ты должен будешь следить за ними. Я надеюсь на тебя, Бодрок! Твоя жена останется здесь. И учти: стоит только хоть одному предателю-фракийцу поднять на меня руку - и она расплатится за это.
- Янош, - не отводя взгляда, обратился к нему Бодрок, - я сделаю все, о чем ты меня просишь. Но помимо того, что при жизни я был солдатом, я всегда оставался честным и порядочным человеком. И именно честь подсказывает мне, что я должен дать тебе один совет: тщательно следи за тем, чтобы сохранить это преимущество. О, мне известно, что ты вампир, а потому обладаешь могуществом и властью. Но я хорошо знаю и свою силу, а она, поверь, велика. Если бы здесь не оставалась закованная в цепи София, то, несмотря на эту кислоту, я сумел бы разорвать тебя в клочья. Только она удерживает меня от этого.
Янош расхохотался, и смех его походил на лай огромного пса.
- Этот момент никогда не наступит, - наконец ответил он. - Но я тоже хочу быть с тобой честным: когда ты завершишь это дело и именно так, как я этого хочу, я возвращу вас обоих в прах, перемешаю его и развею по ветру.
- Это будет достаточной мне наградой, - сказал Бодрок.
- И да будет так! - кивнул Янош.
***
Когда на востоке над горизонтом показались первые золотистые лучи солнца, Гарри Киф все еще спал. Но в Эгейском море, неподалеку от Родоса, небольшой катер уже проходил мимо Тилоса, а затем повернул на запад и направился к Сирне. Катер был чуть больше того, на котором Дарси с Манолисом плавали на Карпатос. Теперь на борту была уже вся группа. Наблюдая, как скользит за бортом голубая вода моря, словно шелк ножницами разрезаемая носом катера, Дарси снова и снова прокручивал в голове разработанный накануне вечером план действий, пытаясь найти в нем слабые места и логические несоответствия.
Он вспомнил сидевшего за столом в номере отеля Дэвида Чанга, в то время как все остальные, окружив его, наблюдали за его действиями. Родители Чанга были наркоманами. Кокаин разрушил их тело и разум и, в конце концов, убил обоих, когда Дэвид был еще совсем ребенком. Вот почему с того момента, когда он поступил на службу в отдел экстрасенсорики, он использовал свой талант именно в этом направлении, стремясь уничтожить всех, кто наживался на человеческом несчастье. Время от времени ему поручали другие задания, где требовался его дар поисковика-локатора, но в отделе всем было известно, что главным его коньком остаются наркотики.