Страница 28 из 73
Некоторое время они вчетвером кормили белку, которую Марк назвал Бастер, наблюдая за ее увертками. Потом мальчик стал рассказывать им, как собирается дрессировать ее. Он хотел научить Бастера кружиться и притворяться мертвым, вставать по команде на задние лапки, просить еду и приносить палочку. Ни у кого не достало мужества объяснить ему, что совершенно невероятно, чтобы белка научилась выполнять хоть какое-нибудь из этих требований. У Дженни, едва сдерживавшей смех, было желание схватить и стиснуть его в своих объятиях – но она лишь кивала и соглашалась с ним, когда он спрашивал ее мнение.
Потом они поиграли в салки и в бадминтон.
– В одиннадцать часов Рай заявила:
– У меня есть объявление. Мы с Марком придумали, какой будет сегодня обед. Мы сами пойдем и все приготовим. Нет, правда, мы приготовим несколько особых блюд. Скажи, Марк?
– Да, точно. Мое любимое, например…
– Марк! – быстро перебила Рай. – Это же сюрприз.
– Да, – отозвался Марк, как будто это и не он чуть не проговорился. – Правда. Это сюрприз.
Заложив свои длинные темные волосы за уши. Рай сказала, повернувшись к отцу:
– Почему бы вам с Дженни не прогуляться на вершину горы? Туда ведет множество диких троп. Заодно аппетит нагуляете.
– Я уже нагулял, играя в бадминтон, – сообщил Пол.
Рай скорчила недовольную гримаску.
– Я не хочу, чтобы ты подсматривал, как мы готовим.
– Ладно. Мы посидим тут, спиной к вам.
Рай покачала головой: нет. Она была непреклонна.
– Все равно вы почувствуете запах. Вот сюрприз и не получится.
– Но ветер же дует в другую сторону, – не сдавался Пол. – Запах еды далеко не распространится.
Беспокойно вертя в, руках бадминтонную ракетку, Рай беспомощно взглянула на Дженни.
Сколько же планов и замыслов роилось в этой головке, скрывалось за невинными голубыми глазами, подумала Дженни. Она стала догадываться, чего хочет малышка.
С присущей ему прямотой Марк отрезал:
– Тебе следует пойти погулять с Дженни, папа. Мы же знаем, что вам нужно побыть наедине.
– Марк, Бога ради! – в ужасе воскликнула Рай.
– Так ведь мы поэтому собрались сами готовить обед? – защищался мальчик. – Чтобы дать им возможность побыть вместе?
Дженни рассмеялась.
– Черт возьми! – проговорил Пол. Рай заявила:
– Я собиралась приготовить на обед белку. Ужас появился на лице Марка.
– Гадко, отвратительно так говорить!
– Я не то имела в виду.
– Все равно гадко.
– Прости меня.
Украдкой поглядывая на нее, словно пытаясь увериться в ее искренности, Марк наконец сказал:
– Ну, ладно.
Взяв Пола за руку, Дженни проговорила:
– Если мы сейчас не пойдем гулять, твоя дочка ужасно расстроится, она такая. Усмехнувшись, Рай кивнула:
– Это правда. Я такая.
– Мы с Дженни идем гулять, – объявил Пол. Он наклонился к Рай. – Но на ночь я расскажу тебе леденящую душу историю про то, как судьба карает непослушных детей.
– Ax, как славно! – обрадовалась Рай. – Люблю истории, которые рассказывают на ночь. Обед будет на столе к часу дня.
Она повернулась и, словно почувствовав, что Пол кинул ей вслед бадминтонную ракетку, подпрыгнула и шмыгнула в сторону, к палатке.
Ручей с шумом пенился у валунов, несся меж берегов, поросших кустистыми березами и лавром, сбегал по каменистым порожкам и образовывал широкое глубокое озерцо в конце ущелья, прежде чем обрушиться водопадом на следующий выступ горы. В озерце водилась рыба: неясные тени скользили в темной воде. У озера росли высокие стройные березы и один дуб-великан с мощными перекрученными корнями, которые, словно щупальца, пронизывали прелую листву и черную землю. Вокруг все поросло густым и мягким мхом, словно специально создавая ложе для возлюбленных.
Через полчаса, поднявшись от лагеря и поляны, где они играли в бадминтон. Пол с Дженни остановились передохнуть у озерка. Она улеглась, закинув руки за спину, он прилег возле. Она сама не поняла, как случилось, что разговор перешел в нежный обмен поцелуями. Ласки. Шепоток. Он прижал ее к себе, обвивая руками, зарывшись лицом в ее волосы, слегка касаясь языком у нее за ушком.
Внезапно осмелев, она провела рукой по его джинсам, чувствуя, как его тело напрягается под тканью.
– Я хочу этого, – произнесла она.
– Я хочу тебя.
– Тогда мы оба можем получить то, что нам хочется.
Когда они разделись, он принялся целовать ее грудь, лизать напрягшиеся соски.
– Я хочу тебя сейчас, – заявила она. – Быстро. Дольше это будет в следующий раз.
Они ринулись друг к другу с редкостной, мошной и неожиданной чувственностью, которой никто из них до этого еще не испытывал. Удовольствие было упоительным, сильнейшим, оно почти терзало ее, и она видела, что с ним происходит то же самое. Возможно, это было оттого, что они так мучительно давно хотели друг друга и не были вместе с самого марта. Если разлука усиливает стремление сердца к возлюбленному, то равно и тело вопиет о том же, думала она. А может быть, это пронзительное наслаждение было откликом на окружающую природу, на одуряющие звуки, и запахи, и прикосновения дикого леса. Какой бы ни была причина, ему не понадобилась смазка, чтобы войти в нее. Он проник глубже, мощным движением входя и выходя из нее, наполняя ее собою, сливаясь с нею. Она была поражена видом его мускулов: рельефно вылепленные, они перекатывались на его руках, когда, опираясь ладонями, он вздымался над нею. Она положила руки на его ягодицы, твердые, как камень, заставляя его входить в нее еще глубже. Хотя кончила она очень быстро, но так медленно приходила в себя после оргазма, что начинала думать, ему не будет конца. Внезапно, когда ее ощущения стали ослабевать, он тоже мощно закончил, проговорив нежно ее имя.
Сплетясь с нею, он целовал ее грудь, губы, лоб, а потом откинулся и вытянулся рядом.
Она повернулась к нему, коснулась животом его живота и приникла губами к вздымающейся жилке на его шее.
Он держал ее, а она – его. То, что произошло сейчас между ними, казалось, связало их; память словно соединила их пуповиной.
Несколько минут мир вне его не существовал для нее. Она не слышала никаких звуков, кроме биения собственного сердца и тяжелого общего дыхания. Через некоторое время голоса леса, покрывавшего гору, стали долетать до нее: над головой шептались листья, ручей шумел, падая со склона в озерцо, птички перекликались в ветвях. Поначалу она и чувствовать не могла ничего, кроме слабой боли в груди и теплоты семени Пола. Постепенно, однако, она стала ощущать знойность воздуха и сырость земли, так что в их объятиях было уже больше неудобства, чем романтики.
Она нехотя оторвалась от него и перекатилась на спину. Грудь и живот были влажными от пота.
Она проговорила:
– Невероятно.
– Невероятно.
Больше никто из них не мог произнести ни слова. Мягкий ветерок почти обсушил их кожу, когда он, наконец, приподнялся на локте и взглянул на ее.
– Знаешь что?
– Что же?
– Я никогда не знал женщины, которая могла бы так доставлять себе удовольствие, как ты.
– Ты имеешь в виду секс?
– Да, именно.
– Энни это нравилось?
– Конечно. У нас был чудесный брак. Но она так не наслаждалась этим, как ты. Ты выкладываешься целиком. Ты ничего и никого не замечаешь вокруг и не чувствуешь, кроме наших тел. Ты полностью поглощена любовью.
– Что же я могу поделать, раз я такая ненасытная.
– Дело не в этом.
– Ну, гиперсексуальная.
– Дело не только в сексе, – возразил он.
– Ты не собираешься сообщить мне, что ты восхищен моим умом?
– Как раз об этом я и собирался тебе сказать. Ты умеешь всем наслаждаться. Я видел, как ты смаковала стакан воды – другие так дегустируют хорошее вино. – Он провел пальцем у нее по груди. – У тебя настоящая страсть к жизни.