Девушка из Дубровника

- Нормально, - через силу криво улыбнулась я. – Только онемело все.

- Значит, действительно нормально. Так и должно быть.

Он вытащил из того же пакета тюбик мази, наклонился и густо намазал мое многострадальное бедро, сильно втирая ее в кожу.

- Это что, специальный ежиный набор: салфетки, лайм и мазь?

- Типа того. Полежи немного. В воду тебе сегодня больше не стоит лезть, пусть ранки затянутся. Яд для человека неопасный, но болезненный. Плюс у ежей дрянь всякая на иголках, а проколы глубокие и закрытые, поэтому воспаление может быть нифиговое, если антибиотиком сразу не забить. Есть хочешь?

Сказала бы я тебе, чего хочу, придурок!

- Не знаю. Не очень.

- А вина? Тебе сейчас не помешает немного выпить.

Угу. Вино мне действительно сейчас не помешало бы. Напиться и забыться. Причем напиться побыстрее – чтобы без остановки проскочить ту стадию, когда начну к тебе грязно приставать. Лучше уж сразу выпасть в нерастворимый осадок.

- Давай.

Глеб достал из сумки-холодильника бутылку, из корзины гроздь винограда и два больших красно-оранжевых персика, а еще два пластиковых стаканчика.

- Бокалов нет, леди, - сказал он, положив фрукты на такую же пластиковую тарелку и поставив передо мной. – Но хоть стаканы не бумажные.

Я села поудобнее, стараясь не слишком шевелить ногой, и, пока Глеб открывал бутылку, отщипнула несколько виноградин.

- Ну что, за ежа? – усмехнулся он, подавая мне стаканчик. – Он ведь тоже пострадал. Лишился оборонительного оружия. А может, ты его вообще раздавила. Хотя нет, тогда сама была бы как еж. Подожди, я тебе его сейчас принесу.

Залпом выпив вино, Глеб встал и начал спускаться к воде.

- Нафига он мне сдался? – мрачно поинтересовалась я, изучая опустевшее дно своего стаканчика.

- Ты же хотела сфотографировать. Сделаешь двести фоток – ежа и своей ноги. Выложишь в соцсети. Дополнишь рассказом, как я тебя лечил. Соберешь миллион лайков.

Он подобрал палку-рогульку, вошел в воду и через несколько минут вернулся с ежом, насаженным на острый конец.

- Ты его убил? – огорчилась я. Мерзкая тварь, конечно, но ведь нас в воду никто не звал, сами полезли. Это его дом, а я еще на него и упала.

- Если оставить на солнце – сдохнет. А в воде у него любая дырка моментом затягивается. Живучий, собака, хотел бы я таким быть. Они даже не стареют, представляешь? Просто проживают свой срок и умирают. Давай, фотографируй быстрее.

Я достала телефон и сделала несколько снимков, а потом Глеб отнес ежа в воду и забросил подальше от того места, где мы заходили. Поднимаясь обратно, он подобрал большую, полностью раскрывшуюся шишку и кинул мне. Я поймала и швырнула в него, но промазала, и она покатилась вниз, подпрыгивая.

- Вдруг упала шишка прямо мишке в лоб, - продекламировал Глеб, словно маршевую речевку. – Кстати, упала или попала?

- Не помню, - задумалась я. – Всегда считала, что упала, а ты спросил, и я засомневалась. Вот теперь буду мучиться.

- Значит, не хочешь шишку?

- А зачем она мне?

- А ракушку? – он сел рядом и протянул мне на ладони небольшую белую раковину.

Я повертела ее в руках, разглядывая. Она была похожа на черноморского рапана, но только изнанка не оранжевая, а нежно-розовая, чуть темнее к сердцевине. И самый краешек – тонкий, нежный, словно бахромчатый.

- Она живая? – спросила я.

Глеб взял ее, понюхал.

- Нет, давно уже мертвая. Если что и было внутри, всякая мелочь наползла и выжрала. Живую и свежедохлую сразу по запаху узнаешь. Йодом пахнет.

Он держал раковину на ладони и смотрел на меня, едва заметно улыбаясь. Точнее, сквозь меня – долгим неподвижным взглядом, завороженным… или завораживающим. Его палец медленно, плавно гладил бахромчатый край, соскальзывая в розовую глубину, словно лаская ее.

Меня бросило в жар. По спине сбежала струйка пота, и дуновения ветерка, который пытался ее высушить, тоже показались чувственными, нежными прикосновениями. С трудом проглотив слюну, я легла на спину и закрыла глаза, стараясь дышать медленно и спокойно. Под веками заметались цветные пятна: желтые, зеленые, малиновые – солнце пыталось пробраться между ресницами.

А потом я почувствовала, как на лицо упала тень, и моих губ коснулись его губы – сначала легко, невесомо, потом тверже, настойчивее. Тот мимолетный сон перед границей – о чем он был: о прошлом или о будущем?

В долю секунды промелькнула мысль: так вот в чем дело! Какая же я дура - как только не поняла сразу?

Тот не слишком быстро отведенный взгляд, похожий на осколок ракушки… Он мог уже тогда пойти в кавалерийскую атаку, стремительным наскоком. Но не испортила бы я все, задавая себе одни и те же вопросы: стоит или не стоит, хорошо это или нет, нужно или не нужно? И как только он догадался?