Семья Звонарёвых

- Без солдатской кровушки войны не будет. Господа не больно охочи свою проливать. На то, мол, мужик нужон, чтоб было кого убивать за Росею-матушку да за царя-батюшку, - заметил рядовой Кедров, из луганских рабочих.

- А мы все враз домой подадимся. Пущай, кому охота, в окопах вшей кормят, - вмешался в разговор телефонист Петров.

- Так тебя, дурака, и отпустят с фронта. На войне, брат, все продумано. Вперед на немца бежать разрешается, а как в тыл подашся, тебя мигом схватят жандармы да полиция. На то они и поставлены. Они знают: коль солдат побежализ окопов, то их заместо солдат пошлют на фронт кому же охота свою шкуру под пули подставлять? Тебя словят и начальству представят: так, мол, и так - дезертир, надобно его поскорей обратно в окопы загнать, а то некому господ от немца защищать, - пояснил Кедров.

- Да, дело тут темное... Ну, мне надо идти в пехоцкие окопы, сменять телефониста. - И Петров отошел.

Приближение Крутикова заставило солдат замолчать. Штабс-капитан, заметив на траве окурки от солдатских цигарок и мелкие бумажки, приказал тщательно подмести около орудий.

- Что твой театр: ни плюнь, ни окурка наземь не брось, - ворчал Солопов, подметая около своего орудия.

Когда все было убрано и подметено, Крутиков успокоился и ушел.

Уже в сумерки к дому лесника подъехала группа всадников, оказавшихся командирами и офицерами тяжелой батареи, приданной 102-й дивизии. Они сообщили, что батарея подойдет на рассвете, и, чтобы не терять даром времени, принялись по карте знакомиться с лежащим впереди участком фронта. За ними прибыли офицеры 39-го мортирного дивизиона, тоже направленного в район расположения 102-й дивизии.

Офицеров угостили чаем, подробно рассказали им о расположении наших и немецких окопов и, в ожидании подхода батарей, предложили вздремнуть на сеновале.

- Подваливают, однако, батареи на наш участок. Видимо, ему придается большое значение, - заметил Кремнев, когда офицеры ушли.

Крутиков взглянул на часы. Было уже около полуночи.

- Надо думать, что сегодня никто больше нас не навестит, - проговорил он, - можно, пожалуй, и на боковую.

Через десять минут все спали на походных кроватях, а еще через четверть часа к домику подкатил автомобиль, и в дверь громко постучались.

- Прошу прощения за бесспокойство, - прогудел густой протодьяконовский бас, и в комнате появилась огромная фигура в кожаном пальто. - Командир особой тяжелой батареи капитан Борейко прибыл для выбора позиции в этом районе.

Кремневу пришлось снова подняться и зажечь свечу. Он пригласил Борейко присесть к столу и развернул свою карту.

- У нас уже побывал один командир тяжелой батареи. Сейчас он спит в сарае.

- Какой части?-спросил приезжий.

- Первого тяжелого дивизиона шестидюймовых гаубиц.

- У нас калибр немного побольше - двенадцатидюймовые английские гаубицы Виккерса, - усмехнулся Борейко.

- Ого! Я даже не слыхал еще о таких пушках, - вскочил с постели Павленко. - Нельзя ли на них посмотреть?

- Отчего же нельзя? Через час батарея подойдет. Завтра днем вы их увидите во всей красе и мощи.

- Вы, если так можно выразиться, сверхтяжелая артиллерия, - улыбнулся Кремнев.

- Около того.

Постучавшись, в комнату вошел еще один офицер - высокий поручик со спокойными ясными глазами на загорелом, румяном лице.

- Знакомьтесь, господа, - мой старший офицер, поручик Звонарев, представил его Борейко.

- Сергей Владимирович? - сорвался с постели Сологубенко. - Вот уж не ожидал вас здесь встретить! - и художник, как был в нижнем белье, полез обнимать поручика.

Расцеловались, затем художник засыпал звонарева вопросами.

- Почему вашу батарею направили сюда? Как поживает Варвара Васильевна? Я слыхал, что она теперь находится на фронте?

- Да. Узнав, что наша батарея придается сто второй дивизии, она выпросила себе назначение в передовой перевязочный отряд Союза городов, который стоит где-то здесь поблизости.

- В деревне Бронники! В этом отряде работают сестры Ветрова и Осипенко, - сразу оживился прапорщик. - Вы их, конечно, знаете, господин поручик?

- Представления не имею. Чем знамениты эти особы?

- Ничем, кроме того, что в одну из них влюблен наш Боб, - пояснил Сологубенко.

- Поди сюда, Сережа, - подозвал поручика Борейко. - Покумекаем, где нам разместить на ночь орудия, автомобильный парк и нашу колбасу. Мы должны дествовать главным образом на участке четыреста восьмого полка, вот тут, около железной дороги.

Офицеры склонились к карте.

В раскрытое окно донесся шум бешено мчавшегося мотоцикла, и вдали сверкнул огонек фары.

- Что за сумасшедший так несется в ночной темноте? - взглянул в окно Кремнев. - Этак недолго и сломать себе шею.

- Не иначе, как твоя супруга, Сережа! - буркнул Борейко Звонареву.

- Варя собиралась приехать только утром, а не сейчас.

- Между тем шум мотоцикла стремительно приближался, в окне мелькнул свет, и выключенный мотор сразу замолк. В следующую минуту раздался энергичный стук в дверь, и громкий женский голос спросил:

- Можно войти?

- Сию минуту, - испуганно отозвался за всех Сологубенко, торопливо одеваясь.

Офицеры засуетились, поспешно приводя себя в порядок.

- Прошу! - распахнул двери Кремнев.

В комнату вошла Варя, в кожаной куртке, с повязкой Красного Креста на левом рукаве. На лбу красовались автомобильные очки, из-под берета упрямо выбивались локоны волос. Звонарева окинула взглядом присутствующих, подошла к Борейко, который по-прежнему продолжал рассматривать карту, и слегка хлопнула его по плечу.

- Здравствуйте, Боречка! - приветствовала она капитана.

- Здравствуйте, Варенька! Прилетели-таки на своем трескучем помеле? неторопливо поворачивая голову, ответил Борейко.

- Не вытерпела, так соскучилась по вас!

- И я, как видите, извелся от тоски! - в тон ей отозвался капитан.

- Здравствуйте, Леонид Романович! Познакомьте меня с вашими сослуживцами.

Художник поспешил представить Варе офицеров.

- Звонарева, - крепко, по-мужски, встряхивала руку Варя.

Потом подошла к мужу, молча обняла его, прижалась щекой к груди.

- Где же застряли мои девочки? - обернулась она к двери. - Таня, Ира, идите сюда!