Семья Звонарёвых

- Вы итак окружены ореолом героя, но это на меня мало действует, ответила Татьяна Владимировна. - Если вы действительно начнете наступать против немцев, то наш отряд двинется непосредственно за сто второй дивизией...

- ...Вместе с нашей батареей, - живо добавил Павленко.

- Мы вам не товарищи! Вы, артиллеристы, народ шумный, все время стреляете, раненые этого не любят. Скорее мы пойдем за пехотой, - сказала Ирина.

- В таком случае наша батарея пойдет рядом с вами. Мы тоже двинемся за пехотой, - не унимался прапорщик.

- Нет уж избавьте хоть в наступлении от вашего общества.

- Как вы нас гоните? Подобное оскорбление смываетсь лишь поцелуями, наступал прапорщик на раскрасневшуюся от удовольствия Ирину.

- Нам пора домой, - взглянул на часы Кремнев, поднимаясь из за стола. - Нет ли у вас новых газет, а то мы ничего не знаем, что делается на свете.

- Так скоро? - разочаровано проговорила Ирина. - Ирочка, принеси, пожалуйста, последние номера газет "Киевской мысли" да попробуй стащить у Емельянова "Русское слово", - распорядилась Ветрова.

Девушка исчезла.

Откинув брезентовую полу, которая прикрывала вхд под навес, офицеры вышли во двор. После освещенной столовой ночная темнота показалась им особенно густой и плотной. Кое-где проглядывали очертания черных силуэтов деревьев, хат. На черном небе ярко мерцали крупные звезды.

Кремнев и Павленко медленно направились к воротам, вслед за ними вышла из столовой и Ветрова.

- Кликни-ка, Боб, вестового с лошадьми, а я подожду здесь, - попросил Кремнев.

Прапорщик направился к соседнему двору и громко крикнул вестового. Из глубины сада показалась коренастая фигура солдата. Рядом с ним мелькало светлое женское платье.

- Сию минуту, вашбродие, - отозвался солдат и направился к лошадям. вот только хозяйка откроет ворота.

- Танюша!-страстным шепотом говорил Кремнев, сжимая маленькую и холодную от волнения руку сестры. - Немучьте меня, скажите - свободны вы или нет?

- Увы, Александр Васильевич, я занята, и вы это знаете. Муж собирается приехать сюда с какой-то научной химической комиссией. Они будут исследовать состав немецких отравляющих газов, - так же тихо и, казалось, спокойно ответила Ветрова.

Подошла Осипенко с пачкой газет в руках.

- Вытащила у Емельянова не только "Киевлянина" и "Русское слово", ни и петербургскую "Речь", - с торжеством сообщила Ирина.

- Очень, очень вам благодарен, - с чувством поблагодарил Кремнев Правда, "Киевлянина" я никогда не читаю. Это черносотенно-погромная газета самого низкого пошиба.

- Вы придерживаетесь либеральных взглядов?-спросила Ветрова.

- К черносотенцам себя не причисляю. Я сторонник мирного обновления нешего государственного строя, - ответил капитан.

- А я социалист, - вмешался Павленко.

- Вы, Боб, просто-напросто... дурачек. Куда вам соваться в политику! - фыркнула от смеха Осипенко.

- Вы не верите? Помянете мое слово: если после войны случится революция, то вы увидите меня на барикадах с красным флагом, - пылко уверял прапорщик.

- Уцелейте сначала во время войны, - спокойно заметила Ветрова.

- Пока что вся революционность Боба заключается в том, что он готов ухаживать за всеми встречными девушками, - съязвил Кремнев.

- Ах, так!-подхватила Ирина. - Значит, он ветрогон, которому нельзя верить?

- Я думала, что ты наблюдательнее, Ира, - обняла подругу Ветрова.

Девушка обижено замолчала.

Вэто время вестовой подвел лошадей.

Застоявшиеся в ночной прохладе лошади нетерпеливо топтались на месте и громко фыркали. Кремнев и Павленко легко вскочили в седла и, пожав на прощание руки сестрам, широкой рысью двинулись по дороге.

- Тебе Ирина, Боб, не говорила, что за муж у Татьяны Владимировны?-задумчиво спросил Кремнев, когда они проехали деревню. - Кто он?

- Упоминала вскользь, что он известный профессор, что-то лет на двадцать старше своей жены, но тем не менее она его очень любит, - ответил Павленко.

- не почему-то этому не верится, - проговорил капитан.

Остальную дорогу оба приятеля молчали, погруженные в свои думы. Прапорщик по молодости мечтал о невероятных подвигах, которые он совершит в первом же бою этого грандиозного наступления.

"Да, именно грандиозного!-думал Павленко, горяча свою лошадь. - Я, конечно, маленький человек, всего только прапорщик, но и я вижу, какое большое готовится наступление, как стягивают части пехоты, сколько нам подбросили вооружения. А не днях,говорят, к нам прибудет какая-то сверхтяжелая артиллерия.Это, дорогой Боб, тебе не фунт изюма! Хорошо бы тебе, дружище, в этих частях послужить, Да впрочем, нет, - мне и здесь хорошо! Ведь главное - учавствовать в историческом наступлении. А что оно будет историческим - это определенно. Ведь не даром командующий фронтом сам генерал Брусилов".

И Боб Павленко, взволнованый своими мыслями представил себе, как он , увенчаный славой героя, предстанет перед Ириной. Она после этого, конечно, разрешит ему поцеловать себя. Кремнев не мечтал о боевой славе, он решал мучительный для него вопрос: любит ли его Таня, или ему только кажеться. Он вспоминал ее ласковые теплые карие глаза, и надежда загоралась в его душе. "Но голос, почему такой спокойный голос?-в который раз спрашивал он себя, чувствуя, как холодеет его сердце.

Вернувшись на батарею, капитан справился у дремавшего на постели Крутикова, не было ли новых распоряжений от начальства, и передал привезенные с собою газеты. Штабс-капитан с жадностью накинулся на них, забыв про сон. Быстро просмотрев киевские газеты, Крутиков впился в "Русское слово", вчитываясь в каждую статью.

- Большие умники кадеты. Вот бы создать ответственное перед Государственной думой министерство во главе с Павлом Николаевичем Милюковым! Он живо бы прибрал к рукам Гришку Распутина вместе с царицей. Тогда мы наверняка кончили бы войну если не в нынешнем, то в следуюшем году. Побывали бы в Берлине, посмотрели бы на немецкие порядки и вернулись бы домой, - вслух мечтал штабс-капитан.

- Ты поступил бы в Академию Генерального штаба, а я - в артиллерийскую, - подхватил его мысль Кремнев.