Страница 76 из 141
- Не могу смотреть , когда скотина сдыхает, - плакал навзрыд Кондрат Федюнин. - Дюже коняку жалко... Сердце на части разрывается. Лучше бы сам сдох. Если война, то воюй честно...
- Ишь чего захотел! У кого этой чести-то искать, может, у наших генералов? - зло усмехнулся Лежнев.
- А правда, Сергей Владимирович, интересно знать, много ли штабников пострадало от газовой атаки?
- Ну что вы спрашиваете? - разозлился Звонарев. - Ясно, что ни одного. Штабы наверняка только услышали про газы, сломя голову поскакали поглубже в тыл, кинули свои полки и дивизии. А что касается генералов, то ведь генералы-то разные бывают...
2
На другой день Звонарева вызвали в штаб армии. Кочаровский, осунусшийся, с синими кругами под глазами, хмуро выслушал донесение Звонарева о потерях при газовой атаке.
- Огромные потери, Сергей Владимирович. Страшно сказать. Немцы сообщают, что не захватили ни одного поленного. понимаете? А мы знаем, что погибло больше двадцати тысяч человек, некоторые полки и батареи полностью уничтожены, и это без единого выстрела! Ужас! - Кочаровский взял со стола карандаш, повертел его в руках, бросил.
- Я вчера объезжал зараженную территорию, - после долгого молчания вновь заговорил он. - Там даже листочки зеленые на деревьях и то пожули, как осенью, трава повяла, как от мороза.
Кочаровский надолго замолчал. Сообщение о потерях потрясло Звонарева. Двадцать тысяч человек за несколько часов! И это за одну только атаку! Кто поручится, что сегодня-завтра не последует еще и еще?..
Нужен только попутный ветер - и жди неминуемой смерти.
"И что, в самом деле, думает наше начальство?" - с возмущением спросил себя Звонарев и посмотрел на Корчаковского:
- Неужели разведка не знала, что немцы готовят новое оружие? И не могли подготовить защиту... противогазы, например?
- Да, Сергей Владимирович, о газах не знали ни мы, ни союзники! Я хочу с вами посоветоваться, - погасшим голосом сказал Корчаковский. Затем и вызвал вас к себе. Надеюсь, я могу быть откровенным?
- Да, да.
- Я в этом не сомневался. Мне всегда была симпатична ваша батарея. Он ласково, по-отечески взглянул на Звонарева. - Война наполовину проиграна. Сдали Львов, на очереди варшава, Новогеоргиевск. Нашему другу Борейко там будет туго. Новогеоргиевск обречен. У нас нет заготовленных рубежей, где бы мы могли задержаться. У нас нет оружия, снарядов... Армия пока еще держится, но солдаты перестают верить и уважать своих командиров... Я переживаю све это как личную трагедию. Я русский человек, честный солдат. Я не понимаю, что происходит, но ясно чувствую, что Россия катится в пропасть.
Звонарев замолчал.
Его поразило, что мысли, которые тревожили и его, и Борейко, и Болхина, высказал вдруг полковник, и высказал с такой болью и горечью.
"Значит, уже доспело, раз Кочаровский видит, и не только он один, подумал Звонарев. - Прав Болхин: Стоит только тряхнуть яблоню, и яблоки посыплются."
- Не предусмотрели газовой атаки! - Кочаровский говорил тихо, будто думал вслух, не поднимая глаз, скорбные складки около губ прорезались четкими и глубокими линиями. - Это же чудовищно, это преступление! Что думал генералитет, командование? Как я могу уважать такое начальство! Генерал Самсонов после поражения Застрелился, и это делает ему честь, но, к сожалению, только он один... Или, например, чего стоит история с противогазами? Они имеются в ничтожном количестве. Разве это не прямое предательство?
И Звонарев, не веря своим ушам, услышал удивительные вещи. Оказывается, Россия первая создала противогазы и заказала их в Англии и Франции. Сами изготовить не сумели. С заказами не спешили. Первую партию противогазов, присланную еще задолго до войны, не опробовали, не проверили. Противогазы валялись где-то на складах в интендантствах. И вспомнили о них только после боржимовской трагедии:
- Вот полюбуйтесь, разве это противогазы? Простая маска с марлевой прокладкой у рта, смоченной гипосульфитом. А высохнет он, что тогда делать? Есть инструкция, но на английском языке. Вы прочитаете? Нет? Ну, и вани солдаты не прочитают. Впрочем, им не придется читать, потому что на весь дивизион прислано десяток противогазов, в первую очередь получила гвардия, начальство. Вам на батарею полагается один. Что вы с ним будете делать?
У Звонарева от возмущения прилила кровь к лицу так, что на глазах показались слезы.
- Как - один противогаз? Зачем он мне нужен, один проивогаз, господин полковник? - Звонарев поднялся и, глядя прямо в глаза полковнику, сказал: - Мне просто обидно это от вас слышать. Что же вы думаете, я буду спасаться, а солдат брошу? Пусть они погибают? Я тоже русский человек и тоже знаю, что такое честь! И потом - при чем тут честь? Солдаты - мои. Я прошел с ними вместе от самой Вязьмы, и я предам их? Нет. Спасибо за заботу, господин полковник. Разрешите идти?
- Подождите, Сергей Владимирович, пороть гарячку. Я рад, что вы отчитали меня. Дайте пожать вашу руку! Я, признаться, все это хотел услышать от вас. Спасибо, уважили старика! Я тоже отказался от этой игрушки. И с негодованием. Но не сказал раньше, чтобы не предварять вашего решения. - Кочаровский хитро прищурился. - Перед вами был Кирадонжан. Так он выпрашивал противогаз хотя бы один, для себя... Видите, разные бывают люди.
3
Как только в санпоезд стали поступать пострадавшие от газовой атаки, Варя потеряла покой. Остановившимися от ужаса глазами она смотрела на страшные страдания людей. Краснушкин, все врачи, сестры сбились с ног, позабыв про еду и сон. Что они могли сделать, чем помочь? На Краснушкина она не могла смотреть. Он как-то сразу постарел лет на десять: черные глаза его запали, щеки осунулись, кожа на лице пожелтела. В поезде не было слышно его шуток. Когда на станции принимали раненых, Варя слышала, как Лялин напомнил Краснушкину о необходимости брать только офицеров. Варя увидела, как побледнело лицо Краснушкина, какой ненавистью сверкнули его глаза.
- Господин полковник, - резким голосом, четко выговаривая слова, сказал он. - Начальник поезда я. И я еще врач. Был им и останусь до гробовой доски. Мое право лечить людей без различия чинов и званий... Потрудитесь обеспечить досрочную отправку поезда - это ваша обязанность.