Страница 73 из 141
- Маня, - сказала ей как-то Ольга, - ты умная, способная и молодая. У тебя вся жизнь впереди - учись!
И Маня стала учиться. Было трудно, конечно, но только первое рвемя, а потом стало интересно. Она вдруг почувствовала себя, будто вышла в поле, широкое, зеленое, залитое ярким весенним солнцем. Ветер, полный терпкого запаха луговых трав, бьет ей в лицо, в грудь, развевает тяжелые косы. И легко дышать, и хочется жить... Перед ней раскрылся мир непривычных для нее мыслей, но очень понятных и волнующих. И Маня старалась. Даже Ольга удивлялась ее успехам. Маня старалась еще по одной причине, но даже себе она боялась признаться в этом.
В ее жизни появилось новое, необыкновенное, радостное до восторга чувство. Оно наполняло ее грудь, смывая усталость с лица, когда она думала о Васе.
Что и говорить, в ее горькой жизни было много мужчин, но Вася был совсем другой, и все было другим. Вася любил... Она это видела, чувствовала сердцем.
Вот и сейчас, когда она бежала домой из больницы, уставшая и продрогшая, стоило ей вспомнить о Васе, как горячая волна счастья залила грудь. Сразу стало тепло, хорошо, сразу прошла усталость.
Мария вспомнила свою последнюю встречу с ним. Она сама пришла в училище - он очень просил. Васю отпустили на несколько часов. Боясь встретиться с ним в приемной, где было много курсантов, пяливших на нее шлаза, Маня ушла к воротам. Через их чугунную решетку она увидела, как Вася, запахивая на ходу шинель, показался в дверях. Окиннув кругом взглядов, увидел ее и кинулся навстречу. Здесь же, у ворот, не обращая внимания на прохожих, он прижал ее к груди крепкими, сильными руками и скорее выдохнул, взволнованно и горячо, чем сказал:
- Мария!
А потом они бродили по улицам, забыв обо всем на свете. И Маня видела только его сияющие, сумашедшие глаза. Они почти ни о чем не говорили. Что могли сказать слова? А когда стемнело и Маня озябла, он распахнул шинель и прижал ее к себе. Маня робко просунула свои озябшие руки ему под мышки, замерла, слушая редкие и сильные удары его сердца. Тогда он впервые ее поцеловал. Она увидела освещенное фонарем Васино побледневшее лицо, его большие, ставшие темными глаза. Он смотрел жадно, не отрываясь, и вдруг, обхватив ее руками за плечи, приник к ее губам. Задыхаясь, он прошептал:
- Мария, люблю тебя на всю жизнь!!!
Маня вздохнула и, запрятав руки в поношенную маленькую, из беличьего меха муфточку, быстрее побежала к дому. она как-то сказала Ольге о своей любви: уж очень хотелось с кем-то поделиться, посоветоваться... Ольга тогда помолчала, а потом сказала:
- Не спеши! Приглядись получше. Хорошо это только тогда, когда прочно. А прочно ли?..
Маня открыла ключом квартиру, вошла. В передней остановилась перед зеркалом. Увидела высокую девушку. Синяя жакетка с беличьим воротником ладно облегала стройную фигуру, высокую грудь, маленькая, тоже из беличьего меха пушистая шапочка, надвинутая на лоб, открывала тяжелый золотой узел волос. Маня провела озябшей ладонью по крепким, алым с мороза щекам, дотонулась пальцем до пушистых бровей. Серые, мерцающие радостью глаза улыбались.
Маня разделась, сняла шапочку, пригладила блестящие волосы и прошла в свою комнату по пустой, холодной, сверкающей чистой квартире. Она хотела немного отдохнуть и потом пойти к Ольге. Вот уже неделя, как к ней из госпиталя вернулся муж. Маня не хотела мешать им. "Пускай помилуются, ведь ему скоро ехать на фронт", - подумала она. но сегодня Ольга позвонила ей в больницу и просила зайти.
Маня прилегла на кушетку, закуталась шерстяным пледом и, согревшись, задремала.
Разбудил ее резкий звонок в передней. Вскочив, со сна ничего не понимая, она кинулась к двери и, не спросив кто, открыла. На пороге стоял Вася. Он сделал всего один шаг и обнял ее, теплую со сна, такую домашнюю и родную.
- Родная моя, - прошептал он, прижавшись к Мане своей холодной щекой. - Не могу без тебя... Что хочешь со мной делай - не могу...
Маня вдруг почувствовала, что весь мир, что существовал вокруг нее, вдруг исчез куда-то. Она видела только Васю, восторженный взгляд его глаз, чувствовала его руки, его губы...
- Манечка, счастье мое... - слышала она его страстный шепот, - люблю тебя...
Маня очнулась из забытья, когда зазвенел телефонный звонок. Звонила Ольга. Она ждала Маню. Узнав, что Маня должна уходить, Вася обиженно проговорил:
- Ты меня не любишь. Ты уходишь, когда я могу побыть с тобой здесь... до утра. Не уходи!
Девушка быстрыми пальцами заплетала косу, ловко, привычным движением уложила ее на затылке, застегнула на груди кофточку, одернула ее и взяла Васю за руку:
- Люблю тебя, как никогда никого не любила. Жизнь за тебя готова отдать, только скажи! Но остаться на ночь с тобой - нет. Этого не будет. И не проси. Не обижай меня... Ты должен меня поныть. Кто же еще поймет меня?
Когда Ольга открыла дверь и смороза, раскрасневшиеся, счастливые, в комнату вошли Вася с Маней, Борис Дмитриевич только крякнул от удовольствия:
- Ну и парочка! До чего же хороши, чертяки! Плут ты, Василий, какую кралю отхватил. Царевна!
Он бережно взял Манину руку, поздоровался с ней, потом обнял Васю, похлопал его по налитому силой молодому плечу.
- Ишь, отъелся на казенных харчах! Давай скорей на фронт. Там по тебе немцы скучают.
- Да и по вас тоже, - отшучивался Вася, - помогая раздеваться Мане и раздеваясь сам. - Выгдядите отлично. А чувствуете себя как?
- А чувствую еще лучше. Одно плохо - уезжать надо. А не хочется. не хочется, брат, от семьи уезжать. Стареем мы, что ли, Оля, как-то тяжелее становятся разлуки... Давайте все вместе посидим немного, будто в мирное время, будто забот нету. Маню мы принимаем в нашу петербургскую семью... Звонаервых. Как твое мнение, Вася? Ну, и без слов вижу твое мнение, молчи. Только, хитрец, береги ее. Такую красоту беречь надо...
Долго сидели одной семьей за скромной трапезой. борейко выпил немного с Васей. #Так, чтоб не журилось", - пошутил он. И всем было очень хорошо, как-то по-особенному тепло на душе.
- Споем, что ли, Оля, - сказал вдруг Борейко, - тряхнем стариной. А? Славка спит, мы потихоньку.
Оля пододвинулась к мужу, прижалась головой к его плечу и, полузакрыв глаза, тихо и уверенно повела песню: