Страница 10 из 47
Предпринимаемые военно-политическим руководством страны меры способствовали пресечению разведывательно-диверсионной деятельности спецслужб противника в условиях надвигавшейся войны. Конечно, секретных планов Гитлера на столе у Сталина никогда не было, но фактическая передислокация немецких войск отслеживалась советской агентурной, авиационной и радиоразведкой достаточно подробно[59].
В мае 1941 г. в Центре стало известно о том, что германские власти запретили движение пассажирских поездов в районах сосредоточения своих войск вдоль советской границы, стали создавать склады, формировать дополнительные военные пункты медицинской помощи, отозвали германских специалистов из других стран, активизировали строительство сооружений военного предназначения, усилили систему противовоздушной обороны восточных районов Германии.
Советские органы безопасности приняли меры по пресечению диверсионных актов в приграничных районах, выяснению причин прибытия подозрительных лиц в местах расположения объектов, представлявших интерес для нацистской разведки, активизировали ведение разведки и приняли другие меры.
При вхождении прибалтийских стран в состав Советского Союза в условиях активизации иностранных разведок и антисоветских организаций одновременно с вводом войск на их территории активно действовали оперативные группы НКВД. Они захватили архивы разведывательных и полицейских органов, арестовали крупных чиновников аппарата управления, предотвратили грабежи и в интересах контрразведывательных органов получили сведения об агентуре, работавшей по иностранным государствам. Еще 4 декабря 1939 г. Политбюро ЦК ВКП (б) возложило на НКВД СССР реализацию решения о выселении всех проживавших в Западной Украине и Западной Белоруссии осадников вместе с их семьями. Такого рода меры исходили из того, что «Союз осадников» был создан после окончании советско-польской войны 1920 г. специальным законом польского правительства, утвержденного сеймом, и рассматривался как военно-политическая опора властей и пограничной стражи в отошедших к Польше украинских и белорусских областях. Целью насаждения осадников являлось укрепление пограничной полосы преданными государству элементами, создание боевых дружин для борьбы с революционным движением украинцев и белорусов, связанных с СССР. Осадники наделялись лучшими землями, и им предоставлялся ряд льгот. Они могли стать опорой и создаваемого подпольного движения, а также привлекаться для проведения диверсионно-террористической деятельности и шпионажа.
16 мая 1941 г. был подготовлен проект постановления ЦК ВКП (б) и СНК СССР «О мероприятиях по очистке Литовской, Латвийской и Эстонской ССР от антисоветского, уголовного и социально опасного элемента», по которому предполагалось привлечение к уголовной ответственности и выселение «активных членов контрреволюционных партий и участников антисоветских националистических организаций»[60]. Поэтому органами НКВД СССР из прибалтийских республик в районы Красноярского края, Новосибирской, Омской и Кировской областей были административно высланы 38 928 человек: «бывших людей», семьи националистов, различный антисоветский элемент. За два дня до начала войны, в 2 часа ночи, была проведена операция во всех западных областях Белорусской ССР. К 6 часов утра арестован 501, выселены 2425 человек.
Аресты и выселение по своим последствиям имели двойные значение. С одной стороны, они, без сомнения, нанесли удар по националистическому подполью Прибалтики, на что указывал обзор Полиции безопасности и СД Латвии, составленный в декабре 1942 г., в котором отмечалось, что «советами весной 1941 г. было арестовано около 5000 лиц, связанных с германской агентурой». С другой стороны, они нанесли определенный ущерб авторитету советской власти ввиду того, что значительное число было выслано без достаточных на то оснований.
Одним из важнейших направлений деятельности советских органов госбезопасности было всестороннее изучение международного и внутреннего положения страны и оперативной обстановки и на основе этого информирование руководства страны об агрессивных устремлениях нацистской Германии. Несмотря на достоверную информацию, И.В. Сталин не принимал необходимых мер, хотя еще в марте 1940 г., отправляя военную делегацию в Берлин, он сказал старшему группы: «У нас, конечно, договор с Германией о ненападении, но вы учтите, что фашизм – злейший враг, и война у нас с ним неминуема». Невольно возникает вопрос: почему политическое руководство страны пренебрегало получаемой информацией внешней разведки, военной контрразведки, пограничных войск, территориальных и транспортных органов, по дипломатическим каналам и от друзей СССР и даже руководителей капиталистических государств?
Нельзя не учитывать того, что в сообщениях на имя Сталина не было объективной информации ГРУ РККА. По утверждению всех высших военных руководителей того времени, Генеральный штаб Красной армии не располагал данными о планах вероятного противника. Вернее, советская разведка сумела добыть определенную, но не всю информацию о подготовке к нападению на СССР. В апреле 1941 г. начальник его особого отдела А.Н. Михеев направил на имя наркома обороны СССР С.К. Тимошенко документ, в котором отмечалось, что Разведупр никаких агентурных позиций в Германии не имеет, а в Японии только «какой-то Рамзай» дает сомнительные данные, в Китае и Монголии агентуры также нет.
Как можно говорить об объективной информации ведомства, которое с июля 1940 г. возглавлял Ф.И. Голиков – человек, писавший так, как хотелось Сталину. Он был неспособен идти ему наперекор в оценке общеполитической обстановки. У всех в памяти еще были недавно минувшие годы, и заявить вслух, что Сталин неправ, что он ошибается, попросту говоря, могло тогда означать, что еще не выйдя из здания, ты уже поедешь «пить кофе» к Берии[61]. А те, кто предупреждал политическое руководство страны о грозившей опасности, были репрессированы: в 1936–1940 гг. расстреляны пять начальников ГРУ Генштаба: С.П. Урицкий, Я.К. Берзин, С.Г. Гендин, А.Г. Орлов, И.И. Проскуров. Но к июню 1941 г. Сталин, как никто другой, особенно после военных конфликтов на оз. Хасан, у р. Халхин-Гол и советско-финляндской войны понимал: Красная армия и страна в достаточной степени к войне не подготовлены. Сознание этого и недостаток времени для приведения Вооруженных сил страны в надлежащий вид заставляли его с фанатическим упорством соблюдать «дух и букву» договоров 1939 г.: «не поддаваться на провокации», «не дать врагу никакого повода для агрессии». К тому же общая обстановка в Европе давала возможность все же рассчитывать на то, что нацисты не начнут войну против Советского Союза, не обеспечив тылы на Западе, не рискнут пойти на авантюру борьбы на два фронта. У Сталина, кроме того, была надежда в случае предъявления Германией претензий к СССР оттянуть время путем дипломатических переговоров.
Поэтому советское политическое руководство не боялось нападения Германии. В апреле 1941 г. в ответ на сообщение югославского посла о возможном нападении немцев на Советский Союз Сталин сказал: «Мы готовы, если им угодно – пусть придут»[62]. Его убеждение основывалось также на том, что Красная армии имела большое количество подготовленных боеспособных соединений, артиллерии, многочисленные укрепленные районы, превосходило войска вермахта по танкам и самолетам. А всероссийский староста М.И. Калинин, выступая 5 июня 1941 г. перед слушателями Военно-политической академии, сказал: «На нас собираются напасть немцы… Мы ждем этого! И чем скорее они нападут, тем лучше, поскольку раз и навсегда свернем им шею»[63].
В июньские дни 1941 г. поток информации о подготовке вторжения частей вермахта шел по нарастающей. Сотрудники зарубежных резидентур Разведупр Генштаба Красной армии в мае-июне 1941 г. своевременно добыли достоверные сведения о подготовке Германии к войне с Советским Союзом. Эти сведения в виде докладов, разведывательных сводок и специальных сообщений направлялись высшему политическому руководству СССР, наркому обороны СССР и начальнику Генштаба РККА. Среди многочисленных сообщений о германских военных приготовлениях у советских границ за период с 15 по 21 июня 1941 г. наибольший интерес вызывает «Календарь сообщений агентов берлинской резидентуры «Корсиканца» и «Старшины» с 6 сентября 1940 года по 16 июня 1941 года». 16 июня в последнем предупреждении агентов «Старшины» и «Корсиканца» из Берлина, в частности, говорилось: «1. Все военные мероприятия Германии по подготовке к вооруженному выступлению против СССР закончены, и удар можно ожидать в любое время…»[64]. Сталин вызвал к себе наркома госбезопасности В.Н. Меркулова и начальника 1-го Управления НКГБ СССР П.М. Фитина. Генсека интересовали подробности об источниках берлинской резидентуры НКГБ «Старшине» и «Корсиканце». Отвечая на вопросы, Фитин объяснил, почему разведка им доверяет. Завершая беседу, Сталин заметил: «Идите, все уточните, еще раз перепроверьте эти сведения и доложите мне». Выполняя указание Сталина, «немецкое» отделение разведки подготовило к 19 июня указанный «Календарь…», включая в него сообщения этих агентов с 6 сентября 1940 г. по 16 июня 1941 г. В этом документе, подготовленном зам. нач. отделения З.И. Рыбкиной, ставшей позднее известной писательницей З.И. Воскресенской, были сконцентрированы все основные донесения, предупреждавшие о подготовке к войне. Следует также особо подчеркнуть, что информация «Старшины» и «Корсиканца» подтверждалась также и многочисленными сообщениями иных источников НКГБ, как разведывательными, так и контрразведывательными, а также данными разведотделов пограничных войск НКВД СССР. В частности, пограничная разведка докладывала: немцы создают военно-фашистские организации из числа украинских националистов, перешедших на германскую территорию из Западной Украины, концентрируют вновь созданные подразделения в городе 3асане и местечке Радомно. В районе Карпат формируется воинская часть «Сечь Великая» численностью 15 тысяч человек[65]. Работник 5 отделения 23 Краснознаменного пограничного отряда НКВД майор Антонюк на протяжении нескольких месяцев перед войной информировал управление войск НКВД о готовившемся нападении на СССР. Он, имея в достаточной степени правдивую закордонную агентуру, сумел добыть важные стратегические документы фашистского Генштаба и сообщил о них в Управление войск НКВД Молдавской ССР. Антонюка сочли за дезинформатора, а агентуру, с которой он работал и которая связала свою судьбу с Советским Союзом, назвали двойниками, которые с целью провокации вводят советскую разведку в заблуждение.
59
Солонин М. 23 июня «день М.». С. 281.
60
Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 1. Кн. 2. С. 145–146.
61
Военно-исторический журнал. 1987. № 12. С. 54.
62
Там же. 1994. № 6. С. 23.
63
Иринархов Р.С. Красная Армия в 1941 году. С. 400.
64
Новости разведки и контрразведки. № 11–12 (204). 2005.
65
Боярский В., Цветков А. Хронотоп генерала Масленникова. Забытый полководец. М., 2010. С. 75.