Страница 159 из 223
- Уж будьте благонадежны-с, матушка ваше сиятельство! - повторил ходатай, чередуя поклоны с улыбками. - Полиевкт Хлебонасущенский недаром уж по этой части мудрецом у самых опытных юристов слывет! будьте благонадежны-с!
- Вольдемар!.. что ж, она хороша собою!.. a?.. Quel est le genre de sa beaute - blond ou brune?* Расскажи-ка ты мне, пожалуйста! - приставал меж тем гамен к своему сыну, шаловливо поигрывая своим стеклышком.
______________
* Каков тип ее красоты, блондинка или брюнетка? (фр.)
Но Вольдемар не почел за нужное отвечать ему что-либо и, лицом к стене, лежал все в прежнем положении.
XVII
ДЕЛЬЦЕ ПОЧТИ ОБДЕЛАНО
Отпустив от себя, с надбавочной пятирублевой благодарностью, субъекта, принесшего адрес акушерки, Полиевкт Харлампиевич тотчас же было приказал закладывать в пролетку пару своих рыженьких шведок, но тут же одумался и отменил это приказание. "На грех мастера нет, - сообразил он с присущей ему предусмотрительностью, - еще, пожалуй, кто-нибудь заметит, что приезжал, мол, на своих лошадях, да как, да что, да зачем приезжал, да потом как-нибудь лишнюю закорючку в показания того гляди влепит!.. Все-таки оно сомнением называется, - а лучше на извозчике поеду". И точно, уложив в бумажник полновесную пачку ассигнаций и застегнув с аккуратностью на все пуговицы свой синий фрак и пальто, он взял на улице первого попавшегося ваньку и отправился по данному адресу.
- Я имею к вам некоторое поручение от госпожи Бероевой, - начал Хлебонасущенский, оставшись наедине с акушеркой в ее гостиной. - Мы одни, кажется?.. можно говорить спокойно?..
- Совершенно одни; здесь никто не услышит, - и она вплотную приперла обе двери в комнате. - Вы это насчет чего же?
- А насчет того обстоятельства, которое вам известно...
- То есть что же именно?
"Эге! да ты, матушка, видно, себе на уме! - подумал Хлебонасущенский. Надо полагать, нашего поля ягода, старый воробей".
- Именно насчет ребенка, - ответил он, наблюдая косвенно, какое впечатление производят на нее эти слова. Но действие слов никакими внешними признаками не обнаружилось.
- Что же такое насчет ребенка? - уклончиво спросила акушерка, которая думала: "Уж не подсыл ли от мужа?"
- А вот... касательно дальнейшего обеспечения жизни и воспитания, пояснил Хлебонасущенский.
- Вы, стало быть, родственник?
- Нет-с, но... я посредник в этом деле, беру участие, потому что мне поручено... Ведь госпожа Бероева, как вам очень хорошо известно, не имеет средств сама платить за воспитание.
- Ну, так что же?
- Так вот... эту заботу принимает на себя одно лицо... которое поручило собственно мне это дело и уполномочило переговорить с вами...
- Стало быть, вы хотите, чтобы я взяла на себя воспитание?
- Да, чтобы его продолжали, так как дитя уже находится у вас и так как в этом деле необходимо сохранить полнейшее инкогнито.
Хлебонасущенский полагал, что эти слова заставят как-нибудь прорваться сдержанную акушерку, но та предпочла полнейшее молчание.
"Экой кремень - баба! - с досадой помыслил он в это мгновенье. Ничем-то ее не проберешь, проклятую!" - и, вслед за своей мыслию, продолжал дальнейшие подходы:
- Средства ее очень ограниченны; вы сами знаете, что она не могла даже уплатить вам за последнее время, так что вы совершенно справедливо отказывались от содержания младенца... Теперь это неудобство устранено благодаря вашему доброму совету, которого она послушалась.
Кремень-баба увидела, что посреднику известны такие факты и отношения, каких, по всем логическим видимостям, не мог знать муж, и потому уразумела, что Хлебонасущенский должен быть действительно посредником и поверенным Бероевой.
- Что ж, если вам угодно, я, пожалуй, могу принять на себя воспитание, - согласилась она.
- Очень обяжете, - поклонился Полиевкт Харлампиевич, - только помните, под условием строжайшего инкогнито... нужно как можно тщательнее скрывать от мужа.
- Это уж конечно, - подтвердила акушерка.
- Итак, если вы согласны, - заключил он, - то я буду иметь удовольствие каждый месяц, считая с нынешнего числа, привозить вам следующую сумму. Угодно вам теперь же получить вперед за месяц?
- С большим удовольствием.
- Сколько прикажете-с?
- Да так, как было условлено, двадцать пять рублей.
"Наконец-то прорвало", - подумал великий законник.
- Потрудитесь получить, - прибавил он вслух, вынимая деньги, - да кстати, там есть еще должок за госпожою Бероевой, так заодно уж, для очистки, и его прикинем! Сколько именно?
- Пятьдесят.
- Итого семьдесят пять рублей! Отменно-с!.. Перечтите и потрудитесь выдать мне расписочку в получении. Оно, в сущности, можно бы и без этого, но мне, собственно, больше для удостоверения того лица, которое...
- Извольте, я напишу, - согласилась акушерка, и тут же настрочила все, что потребовалось под диктовку Хлебонасущенского.
- Ну-с, теперь, когда я лично удостоверился в тайном нахождении у вас незаконнорожденного ребенка госпожи Бероевой, в чем у меня даже и форменный документ имеется, где вы особо расписались в получении долга за прошлое время, я вам должен сообщить, что госпожа Бероева - уголовная преступница и теперь находится под судом и следствием в тюрьме.
Эта неожиданная перемена тона и еще более неожиданное сообщение произвели такой эффект, что кремень-баба изменилась в лице и, почувствовав, как подкашиваются у нее ноги, опустилась на кресло.
Перед нею, круто выпрямясь, стоял и строго глядел в упор торжествующий практик.
- Госпожа Бероева, - продолжал он в том же роде, - сделала покушение на жизнь князя Шадурского, ее схватили на месте преступления, и вот она, не далее как сегодняшнего числа, объявила, что задумала преступление по вашему совету и наущению, что вы первая подали ей мысль написать князю анонимное письмо. А знаете ли, чем это пахнет?
- Господи боже мой!.. Да что же я-то тут?.. Я ведь не при чем, заговорила огорошенная женщина.
- Нет-с, извините, причем! и даже очень причем! Вы - не более, не менее, как сообщница убийцы; и вы не отвертитесь, потому - у меня в кармане доказательство сообщества - ваша расписка. Вы уже тем прикосновенны к делу, что тайно приняли к себе родильницу, тайно оставили у себя незаконный и преступный плод, вы - потворщица гибельного разврата; а все это - позвольте вам сообщить - пахнет лишением всех прав состояния и ссылкой в Сибирь, в каторжные работы.