Страница 14 из 20
Он представлял, насколько им тяжело: сначала принять решение ценой колоссальных эмоциональных и финансовых усилий, а потом почувствовать, как это решение ставят под сомнение – как и саму способность забеременевших позаботиться о собственном здоровье.
Почему же этих активистов нет у онкоцентров, например? Почему они не убеждают пациентов, проходящих химиотерапию, избегать риска токсинов? Женщины принимают аспирин, если у них болит голова, а ведь побочные действия аспирина могут быть намного серьезнее, чем любые ныне существующие медикаментозные средства прерывания беременности. Если женщина делает выбор в пользу медикаментозного прерывания, почему мефипристон следует принимать в присутствии врача, как будто она пациентка психиатрической клиники и нет гарантий, что она проглотит таблетку?
Луи подозревал, что все эти белые мужчины со своими слоганами и табличками на самом деле борются не за жизни нерожденных детей, а за женщин, которые их вынашивают. Это мужчины, которые не могли контролировать сексуальную жизнь женщин. Протест против абортов для них – альтернатива этого контроля.
Он дернулся и закричал от боли, пронзившей ногу. Повязка остановила кровотечение, но затем стрелок в приступе паники сильно пнул его в то место, куда вошла пуля.
Настоящие адские муки для врача – получить настолько серьезное ранение, которое лишает возможности помочь другим пострадавшим. Весь груз ответственности свалился на другого медицинского работника, оказавшегося здесь в заложниках, – медсестру Иззи. Раньше ему с ней работать не доводилось, но в этом не было ничего необычного. Ванита, владелица клиники, постоянно меняла медперсонал, нанимая новых людей, достаточно смелых или беспечных для того, чтобы каждый день ходить на работу, не обращая внимания на постоянные угрозы.
Раньше нанимала. В прошедшем времени.
Он закрыл глаза, борясь с тем чувством, что зрело внутри. Ванита оказалась не единственной жертвой. Иззи пыталась – отчаянно и тщетно – спасти жизнь Оливии, пожилой дамы. Та явно пострадала случайно: без сомнения, женщина под шестьдесят обратилась в клинику не для того, чтобы прервать нежелательную беременность, но тем не менее оказалась на мушке у стрелка.
Сейчас Иззи пыталась сделать ей перевязку. Когда Луи застонал от боли, медсестра обернулась и проверила повязку у него на ноге.
– Со мной все хорошо, – заверил он, пытаясь успокоить ее, когда, к его удивлению, Иззи вдруг начала метаться. Она бросилась влево, и ее вырвало прямо в корзину для мусора.
Одна из женщин – его последняя пациентка, Джой (бывшая на пятнадцатой неделе беременности, а теперь, как с удовлетворением подумал Луи, избавленная от бремени) – протянула Иззи бумажную салфетку из коробки на столе. Стрелок брезгливо взглянул на Иззи, но промолчал. Он был слишком занят собственной раной. Иззи вытерла рот и вновь обратила свое внимание на ногу Луи.
– Плохо дело, да? – осторожно поинтересовался он.
Она посмотрела на него и заговорила с энтузиазмом убеждения:
– Нет-нет, доктор. Не думаю, что он серьезно задел рану, когда вас пнул. В смысле, еще серьезнее, чем ранил вас до этого, – поправилась она.
Луи взглянул на ее руки, пытавшиеся осторожно соединить края раны.
Боль невыносимая…
– На каком вы месяце? – поинтересовался он и дождался, когда она посмотрит ему в глаза.
– Как вы узнали?
– Странный вопрос. – Луи удивленно приподнял бровь.
– Двенадцать недель, – ответила Иззи и опустила глаза. Ее рука замерла на животе, словно щитом закрывая того, кто внутри.
– Вы обязательно отсюда выберетесь, – пообещал он. – У вас с вашим парнем родится красивый, крепкий малыш.
Она улыбнулась, но глаза оставались грустными.
Луи вспомнил все случаи, когда ему приходилось «заговаривать зубы» пациенткам – просто беседовать, чтобы успокоить тех, кто был слишком напряжен перед болезненной процедурой. Он спрашивал у женщины, острую или сладкую овсянку она любит. Слышала ли она последний альбом Бейонсе. В какой клуб она ходит. Он гордился тем, что может заставить любую женщину расслабиться, пока сам спокойно и профессионально проводил процедуру. Чаще всего по окончании он слышал от своих пациенток вопрос: «Вы что, уже закончили?»
Но с Иззи его прием не сработал. Она не поверила ему, когда он сказал, что она обязательно отсюда выберется.
Потому что, откровенно говоря, он и сам в это не верил.
О своей беременности Джой рассказала одному-единственному человеку – своей лучшей подруге, официантке в зале отлетов, в баре аэропорта Джексона. Именно Рози стояла рядом с ней в туалете и следила за таймером на своем телефоне, пока они наблюдали, как на тестовой палочке появляется маленький плюс.
– И что ты намерена делать? – спросила тогда Рози, и Джой ничего не ответила. А через неделю записалась на прием в Центр.
В тот же день она сообщила Рози, что у нее случился выкидыш. Джой решила, что это всего лишь маленькая неточность, крошечное ошибочное примечание. Результат ведь один и тот же.
Рози могла бы отвезти ее на процедуру, но Джой решила пройти этот путь одна. Она оказалась настолько глупа, что ввязалась во все это, – так что теперь будет достаточно умной, чтобы выпутаться.
Джой заметила его в первый же день, как он появился в баре. Высокий, худощавый, в костюме, который невероятно ему шел. Благородная седина на висках…
Джой посмотрела на его руки – можно многое сказать по рукам человека, – а у него были сильные руки с длинными пальцами. Он чем-то смахивал на президента Обаму, если бы президент Обама был настолько несчастен, что стал бы искать утешения на дне бокала с мартини.
В ночную смену Джой работала одна: руководству было проще научить ее и сменщиц смешивать коктейли и запирать бар на ночь, чем платить дополнительному персоналу. Она насыпала еще орешков паре геев, потягивавших коктейль «Негрони», и распечатала счет для женщины, на рейс которой объявили посадку. Потом подошла к тому мужчине, сидевшему с закрытыми глазами.
– Вам повторить?
Он поднял на нее взгляд, и ей показалось, что она смотрит в зеркало.
Только человек, запертый в невидимой тюрьме и отчаянно пытающийся сбежать, может разглядеть это выражение на лице другого человека…
Когда он кивнул, Джой принесла еще выпить. Потом еще. Пришли и ушли еще трое, а Джой продолжала наблюдать за мужчиной со своего барного стула. Она видела, что он не настроен разговаривать; она уже слишком давно разносит коктейли, чтобы понимать такие вещи. Есть люди, которые хотят выплеснуть свои проблемы, как спиртное в бокал. Есть те, кто что-то неистово набирает на своих телефонах, избегая взгляда глаза в глаза. Есть и те, кто распускает руки, хватает за зад, делая вид, что это случайность. Но этот человек хотел только одного – затеряться.
Когда он просидел в баре три часа, она подошла к его столику.
– Не хочу вас беспокоить, – произнесла Джой, – но… когда ваш рейс?
Он глотнул спиртное и сцепил зубы.
– Он уже приземлился. Четыре часа назад.
Интересно, Миссисипи – это начальный или конечный пункт его назначения? Так или иначе, он не хотел сталкиваться с чем-то за пределами этого здания.
Когда пришло время закрываться, он расплатился наличными и дал щедрые чаевые – сумму, равную сумме счета.
– Вам вызвать такси? – спросила она.
– Я могу здесь остаться? – задал он встречный вопрос после короткого раздумья.
– Нет, – покачала головой Джой. – Как вас зовут?
– Не могу сказать, – отвернулся он.
– Почему? Работаете на ЦРУ?
– Нет, мадам, – ответил он. – Просто подобное поведение не пристало представителю судебной власти.
Значит, он адвокат, подумала Джой. Наверное, проиграл большой процесс, над которым работал несколько месяцев. Быть может, его клиентка дала в суде ложные показания. Могло быть множество сценариев – она видела подобное в сериале «Закон и порядок».
– Вам повезло, это не зал суда, – произнесла Джой. – Хотя здесь тоже есть стойка. Только барная.