Страница 26 из 44
Таким образом, британский внешнеполитический курс 1900–1906 годов заключался в умиротворении держав, представлявших наибольшую опасность ее положению (в том числе за счет ухудшения отношений с менее значимыми странами). Францию, Россию и США английские политики относили к первой категории, а Германию – ко второй.
Глава 3
Война с призраками
О политике и рыбной ловле
Такое внешнеполитическое наследство получили либералы после отставки в декабре 1905 года премьер-министра Бальфура и убедительной победы на выборах в январе 1906 года. Эти события ни в коем случае не сделали войну неизбежной для Англии. Конечно, внешнеполитические приоритеты изменились (теперь интересы великих держав учитывались ею в следующем порядке: французские, российские, германские), однако это не обязывало Великобританию вступать в конфликт на стороне Франции, а тем более России, в случае нападения немцев на одно из этих государств (или оба сразу). Короче говоря, это не сделало неизбежной войну с Германией (чего опасались пессимисты, особенно Роузбери) 1. Более того, либеральное правительство – особенно такое, которое возглавил Генри Кэмпбелл-Баннерман, – на первый взгляд казалось еще менее способным, нежели предыдущее, поссориться с Германией или подружиться с Францией либо Россией. Новый кабинет собирался, по словам Ллойд Джорджа, “урезать гигантские расходы на вооружение, доставшиеся от наших безрассудных предшественников” 2. Закон непредвиденных последствий, однако, почти неизбежно срабатывает, если речь идет о правительстве, которое пришло к расколу: о правительстве либералов.
Уже в сентябре 1905 года Асквит, Грей и Холдейн, договорившись действовать согласованно, составили в новом кабинете фракцию Либеральной лиги (по сути империалистическую), чтобы противостоять левому, радикальному крылу Либеральной партии, которого страшился, кроме прочих, король 3. Назначение Грея министром иностранных дел стало одним из первых и важнейших успехов фракции.
Как правило, Эдвард Грей – 3-й баронет, позднее 1-й виконт Грей Фаллодонский – предстает в исторических сочинениях фигурой трагической. В 1908 году редактор Daily News А. Дж. Гардинер очень едко описал Грея:
Будущему угрожают негибкость его ума, не обремененного глубокими знаниями, способностью быстро улавливать суть событий и страстью к человечности. Его цели возвышенны, честь ничем не запятнана. Однако из-за своего тугодумия и абсолютной веры в честность тех, на кого приходится полагаться, он легко может сделать то, что счел бы сомнительным и неприемлемым, если бы обладал более развитым воображением и быстрым чутьем 4.
После того как в 1914 году худшие опасения Гардинера сбылись, о Грее (возможно, неудивительно) продолжают судить именно так. После смерти Грея Ллойд Джордж более злобно повторил примерно то же самое: ум был “развит… но банален”. Выступления Грея были “ясными, верными и четкими”, однако “не отличались ни выдающимся слогом, ни оригинальностью”. “Ему недоставало знаний… дальновидности, воображения, широты ума и того граничащего с безрассудством мужества, которого требовала стоявшая перед ним колоссальная задача”. Грей был “кормчим, рука которого дрожала, ослабленная сомнениями, неспособным держать рукояти и вести к конкретной цели… ждущим, когда общественное мнение укажет ему путь” 5. Эта оценка звучит снова и снова. “Фигура поистине трагическая… в душе филантроп, миротворец”. “Благородный поборник нравственного закона”. Он “мог справиться с вопросами, на которые можно было дать вразумительные ответы, но, сталкиваясь с непостижимыми для него вещами, был склонен отступить” 6.
Конечно, фигура Грея не лишена трагизма. Через два месяца после занятия поста министра иностранных дел он потерял любимую жену. Его самым известным высказыванием стало сравнение войны с гаснущим светом. По жестокой иронии, во время войны он сам почти ослеп. Но эти несчастья не отменяют внешнеполитической проницательности Грея в довоенный период. Он хорошо зарекомендовал себя на посту парламентского замминистра иностранных дел в период внешнеполитической изоляции, достигшей кульминации во время Фашодского кризиса. Грей, хоть и одобрял войну с бурами, не был пламенным империалистом. Ему импонировало желание радикалов “проводить европейскую политику, не содержа при этом большую армию”. Пытаясь усмирить индийскую администрацию, Грей не пренебрегал помощью гладстонианцев, например Джона Морли 7. Эта позиция, однако, была закономерной: уже в 1902 году Грей считал, что Великобритания должна выступить против Германии. Он высказался в этом духе в декабре 1902 года на заседании межпартийной дискуссионной группы (к разочарованию Бертрана Рассела) 8. В январе 1903 года Грей объяснял поэту Генри Ньюболту: “Я пришел к тому мнению, что Германия – наш главный враг и опаснейшая для нас угроза… Полагаю, суть немецкой политики в том, чтобы использовать нас, нам не помогая: держать в изоляции, чтобы Германия могла на нас опереться” 9. В августе 1905 года Грей заявил Рональду Манро-Фергюсону, депутату от Либеральной партии, что “будет изо всех сил сопротивляться любому кабинету [министров], который потащит нас обратно в германские тенета”. Два месяца спустя, накануне прихода к власти, Грей подчеркнул:
Боюсь, сейчас распространено мнение (теми, в чьих интересах было его распространение)… будто либеральное правительство собирается расстроить договоренность с Францией ради заключения таковой с Германией. Я хочу сделать все, что от меня зависит, чтобы этого не произошло 10.
“Имея дело с Германией, – заявил он два дня спустя, выступая перед финансистами из Сити, – мы не сделаем ничего такого, что пошло бы во вред нынешним хорошим отношениям с Францией” 11.
Германофобия Грея вкупе с его стремлением к союзу с Францией с самого начала шли вразрез со взглядами большинства членов либерального кабинета, и это должно было скоро привести к неприятностям. Обманывать премьер-министра Кэмпбелл-Баннермана относительно внешней политики было довольно просто, а сменивший его в апреле 1908 года Асквит умело скрывал позицию Грея 12. Поклонники видели в Асквите виртуоза “балансирования между партиями”. Критики же считали, что в нем сочетается “несравненный дар парламентского руководства с полнейшей неспособностью смотреть правде в глаза и принимать решения исходя из фактов” 13. Правы и те и другие. Чтобы сохранить равновесие во фракции, от депутатов скрывали неудобные факты, а их влияние на внешнюю политику ограничивалось. Этот образ действий был очень удобен Грею и высшим должностным лицам МИДа. Для Грея было обычным делом жаловаться (как в октябре 1906 года), что депутаты от Либеральной партии “овладели искусством ставить вопросы и инициировать дебаты, а во внешней политике слишком много такого, что привлекает внимание и чего лучше не касаться”. Когда коллеги-министры высказывались о внешней политике, Грей пытался “убедить их, что существуют… вещи, исполнения которых они не смогут добиться” 14.
В этом ему, несомненно, помогало молчаливое одобрение оппозицией курса Грея. Не следует забывать, что либеральное большинство в парламенте в 1906–1914 годах неуклонно таяло.
В этих условиях влияние оппозиции слабело. Если бы лидеры консерваторов не согласились с курсом Грея, они могли бы сильно затруднить ему жизнь – как прежде Ллойд Джорджу, налогово-бюджетную политику которого они отвергли, или Асквиту, к чьей политике в отношении Ирландии они питали отвращение. Однако этого не произошло: оппозиция считала, что Грей продолжает их собственный курс. В мае 1912 года лорд Балкаррес, главный парламентский организатор тори, заявил, что его партия “шесть лет поддерживала Грея потому, что он сохранил англо-французский союз, к которому привел Лэнсдаун, и англо-российский союз, основы которого заложил тот же Лэнсдаун” 15. Действительно, Бальфуру пришлось быть осторожным, чтобы не оскорбить правое крыло собственной партии проявлением “любви” к либеральному кабинету 16. И все же факт остается фактом: между Греем и Теневым кабинетом было меньше разногласий, чем в самом правительстве, не говоря уже о разногласиях в Либеральной партии. В 1911 году, во время Агадирского кризиса, дошло до того, что консервативная пресса защищала Грея от критики радикалов 17. Парламент не слишком пристально рассматривал решения Грея, и это дало ему гораздо большую, чем следует из его мемуаров, свободу действий.