Страница 56 из 68
Штаб оказался не в Мурманске, а в Полярном, на другой стороне залива. Собственно Мурманск мы даже не увидели. Из холодной кабины грузовика я рассмотрел ряды двух — трёхэтажных каменных домов, унылые магазины, какой‑то кинотеатр, площадь с неизменными бронзовыми пионерами, снабжёнными трубами и барабанами, заводские корпуса. Если не считать порта, пред нами раскинулся северный вариант Бобруйска, только затронутый войной, о близости которой свидетельствует множество примет: изобилие людей в форме, бумажные кресты на оконных стёклах, патрули, зенитные расчёты на улицах.
16. Mon Dieu — мой Бог (фр.), при большом напряжении фантазии улавливается созвучие со словом "мудьё".
Над городом постоянно барражирует эскадрилья истребителей. Чудовищно! Нет, чтобы держать их в готовности и поднимать по тревоге при приближении врага. Это огромный расход моторесурса, ГСМ, напряжение для лётчиков, устающих, но не приобретающих боевой опыт. Тем более, как считает разведка КВВС, у Люфтваффе и финнов на севере совсем не много самолётов, и основное внимание авиация противника уделяет конвоям, а не наземным объектам. Если бы мы так патрулировали небо Лондона, Гитлер давно бы отобедал в Букингемском дворце.
В Полярном меня пробил холодный пот, когда Кривощёков представил нас командующему авиацией Северного флота Александру Алексеевичу Кузнецову. А как же слухи, что советские асы, ветераны Испанской войны, поголовно расстреляны? (17). И лётчики, встретившие войну с Германией 22 июня 1941 года, погибли практически все? Понятно, я не испытываю ни малейшей радости, что пропали Рычагов и Сушкевич, с ними многое связано. Но! Меньше суток на русской земле, и уже напоролся на старого знакомого.
Мы не виделись пять лет — с весны 1937 года, я получил ожог на треть лица, отрастил усы и выкрасил их в чёрный цвет, волосы побило белой молью. Александр весь седой, круглое курносое лицо отмечено печатью усталости и крайнего нервного напряжения. Хорошо, что он не служил в ПВО Мадрида, и виделись мы мельком. Может, не узнает…
— Мистер Хант, мы с вами не встречались? Вы в Испании не воевали?
— Нет. Даже не был на Пиринеях, сэр.
Больше он этот вопрос не поднимал. Мало ли в мире похожих людей. Фамилию мою он, надеюсь, не вспомнит, а напрягать особый отдел сличением фотографии специалиста пусть из капиталистической, но дружественной страны, с фотками испанских ветеранов точно не станет. Всё равно — тревожно. Чувствую себя агентом, засланным нелегально во вражеский стан с ежеминутной угрозой провала.
Генерал произнёс короткую речь, если отбросить её официозную часть, он сообщил, что в Заполярье будут собираться только "Харрикейны", а "Аэрокобры" для уменьшения издержек по освоению новой техники решено переправить в Центральную Россию. Так как это дело не быстрое, у меня есть минимум неделя, чтобы пообщаться с асами Северного флота для обмена боевым опытом.
— Каким количеством самолётов вы командовали, подполковник, и насколько успешно?
Снова тот же узнавающе — вопросительный взгляд. В Испании я вошёл в двадцатку самых результативных советских истребителей, стараниями Марии моё фото красовалось в "Республике". Авиадорес русос… Нужно тикать из Полярного, чем раньше — тем лучше. Я не стал вилять и сообщил официальные цифры.
17. П. В.Рычагов и Я. В.Смушкевич расстреляны 28 октября 1941 года, П. И.Пумпур арестован до войны, но казнён только 23 марта 1942 года.
— Командовал эскадрильей на юге Англии, двадцать четыре сбитых на личном счету, кроме повреждённых, вероятно уничтоженных либо расстрелянных на земле, а также побед в групповых боях.
У генерала натурально вытянулось лицо. Он обменялся взглядами с присутствовавшими в кабинете офицерами. В глазах нескрываемое недоверие. Брешет, мол, капиталист. Лётчикам 151 эскадрильи КВВС давали орден Ленина, высшую советскую награду, не считая Звезды Героя, за три официально засчитанных сбитых вражеских самолёта.
— Вижу ваш скепсис, сэр. Не буду убеждать в точности британских методик подсчёта воздушных побед, подчеркну лишь, что во время битвы за Англию враг имел вчетверо больше самолётов, мы в отдельные дни поднимались с аэродромов до пяти раз и всегда имели достаточное количество целей. Здесь, где Люфтваффе малочисленно, ваши лётчики редко получают шанс проявить себя.
Я тут же пожалел, что разворошил осиное гнездо. Кузнецов проявил относительную сдержанность, но остальные присутствовавшие дружно заголосили, что у немцев и финнов здесь кошмарное количество авиации, численное преимущество за ними, просто они воюют трусливо — нападают только на одиночные русские самолёты и избегают честного открытого боя. Даже Кривощёков недовольно кинул на меня взгляд, когда переводил возмутительную реплику. Впрочем, к его работе никаких претензий — я бы сам по — русски лучше не сказал.
В общем, винд — коммандер Хант за десять минут пребывания в штабе стал персоной нон — грата по необузданности языка. Генерал повернулся к молчаливому широкоплечему военному в меховой лётной куртке без знаков различия, с шёлковым шарфом на шее.
— Борис, держи их у себя до отъезда. Смотри… поаккурантнее.
— Слушаюсь, товарищ генерал — майор.
У названного Борисом лицо тоже знакомое. Тесен мир. Позже узнал, что перед войной он служил в Белорусском военном округе. Наверно, где‑то в Минске встречались.
Мы отправились в Ваенгу, где провели две недели, наверное — самых холодных в моей жизни после вселения в ваняткино тело. И до этого тоже.
Аэродром Ваенга-1 расположился в нескольких километрах к северо — востоку от Мурманска. Лётное поле, утоптанное до звона, под снегом — грунтовое. Не знаю, как в весеннюю распутицу, но один огромный плюс я увидел буквально на следующий день. На таком большом поле понятие "взлётно — посадочная полоса" — достаточно условное. Примерно так: отсюдова и до тех сопок. Поэтому истребители взлетают одновременно эскадрильей, ещё на земле выстраиваясь клином в форме V, то есть строем, нещадно раскритикованным Бадером. А когда валит снег, его очищает безумное количество народу.
Нас с Вудстоком и переводчиком поселили в кирпичном двухэтажном доме, достаточно тёплом, в Заполярье это важно. В октябре 1941 года здесь жили пилоты 81–й и 134–й эскадрилий КВВС, называя его "Кремль". Собственно посёлок Верхняя Ваенга, скопище старых деревянных хибар чуть ниже к заливу, имел несколько достопримечательностей: пару подвальных магазинов с крайне скудным ассортиментом, баню с парилкой, единственной на всю округу, и даже клуб, где можно было потанцевать или посмотреть концерт местной самодеятельности. Нижняя Ваенга непосредственно примыкала к причалам, английский лётчик описал её одной фразой: она страдала недостатком красоты.
С британской формой пришлось распрощаться, иначе бы мы с Ваняткой и Робертом промёрзли насквозь. Выручил русский комплект из тулупа, валенок и меховой шапки. Если в Люфтваффе одеты хуже, они вымерзнут насмерть до скудного заполярного лета.
Нас кормили словно на убой, Кривощёков смущённо отказывался разделить трапезу. Действительно, такие деликатесы как икра, копчёная сёмга, консервированный финский окорок, шампанское, масло, яйца, красное вино, оладьи, шоколад, консервированный компот из вишен и слив не рассчитаны на советских граждан, только на империалистов — эксплуататоров, чтоб знали, как хорошо живётся трудящимся в стране победившего социализма. После овсянки и ежедневной яичницы с беконом мы отъедались и опасались, что не втиснемся в дверцу "Кобры".
Роберт, неблагодарная скотина, посетовал, что чай без молока. Я за время с осени тридцать девятого тоже привык хлебать эту английскую бурду, стараясь не выделяться, но не воспылал к ней привязанностью. Владимир подсуетился и добыл где‑то белый порошок, а Вудсток ежедневно расталкивал его в тёплой воде до молочной консистенции и давился комочками. Зато соблюдался английский чайный ритуал "файв о'клок", более обязательный, чем намаз у мусульман.