Безупречность

Гермиона заглянула в его глаза. Его взгляд был настолько нежным, что, казалось, столько чувств не могло таиться в одном человеке. Она ощущала, как быстро билось её сердце, а глаза то и дело цепляли правильные черты лица Малфоя. Она желала прикоснуться к его щеке губами, затем опуститься ниже, чтобы почувствовать его уста своими, насладиться их запахом и вкусом.

Девушка даже не заметила, как его пальцы коснулись её волос, а её тело словно разрывалось от желания обнять Драко. Как тогда, в тот день, когда он оказался обнаженным в квартире Грейнджер. Только в этот раз она хотела прикоснуться к нему всем телом, которое не будет сковывать одежда, чтобы ощутить его тепло сполна.

Её ладонь коснулась рубашки Малфоя, когда она попыталась дотянуться до пуговиц. Ей было, с одной стороны, глубоко наплевать на то, кем он был. Она желала почувствовать этого человека, со всеми его изъянами.

Драко опустил ладони на её лицо и в долю секунды, заставив Грейнджер задохнуться, коснулся губами её. И вновь та сладостная тяга захлестнула тело девушки. Только в тот момент Гермиона осознала важную вещь.

Однажды они были разлучены страхом. Этим можно было аргументировать попытки Малфоя задеть её за «живое». Девушка допускала вероятность того, что она нравилась ему в школе. Как ещё можно было объяснить тот факт, что она была виновата во всех его неудачах?

Затем пришла надежда, которая оказалась спасением. Они прибыли в одно единственное место на всей планете и жили рядом. И он и она искали в Совершенстве возможность жить спокойно, без всяких упрёков со стороны близких и остальных бед, которые принесла им Война.

А после они обрели друг друга, сплетя себя лентой любви? Это был единственный вопрос, мелькающий в голове Грейнджер, которая так и не поняла отношения Малфоя к ней. Внутри себя она уже дала ответ, нравился ей Драко или же наоборот был мерзок.

Ей казалось, что она горела в огне от его холодных прикосновений, но это чувство нравилось Гермионе. Как и те жаркие и легкие поцелуи, которые он оставлял на её губах. Они заметно контрастировали и даже остужали странные чувства, вспыхнувшие внутри.

— Да, — вдруг выдохнул он, отрываясь на мгновение от её губ. А затем прижался к ней сильнее как раз в тот момент, когда последняя пуговица была расстегнута. Она чувствовала под своими пальцами его тёплую кожу, и ей казалось, что её руки слишком холодны.

— Но я могу разбить тебе сердце, — прошептал он, отстранившись и тут же прижавшись к ее вьющимся волосам, чтобы окунуться в легкий аромат шоколада.

Гермионе показалось, что ему нравилось чувствовать всем телом, как она дрожала и часто дышала.

— Оно уже разбито, — ответила она, прикасаясь к его обнаженной груди, словно хотела потрогать его разрывающееся сердце сквозь кожу.

В её голове тут же вспыхнули яркие картинки её первого и самого болезненного в жизни расставания с Роном. И только сердце упорно продолжало стучать в груди слишком быстро, оповещая хозяйку, что оно не верило в то, что Малфой на такое способен. Не после того, что они оба пережили.

***

Малфой все ещё чувствовал воздействие Сыворотки, потому что без неё он бы не сумел вновь прикоснуться к Грейнджер, не остановившись в своих мыслях перед этим. Она была в его руках и даже позволила ему поцеловать себя. Драко представлял тот момент, когда впервые коснулся её губ, каждый раз, когда оказывался рядом с ней. Это было словно наваждение, каждый раз вспоминать какие на вкус были её уста, насколько сильно была гладка её кожа, и этот запах, сводящий с ума. Вся она пробуждала в нем что-то слишком светлое и счастливое.

Он столько лет кружил вокруг пустыни, что все зовут «жизнь», встречаясь лицом к лицу с опасностями, преградами, надеждами и несбывшимися мечтами. И только она сумела найти его в этой буре и, протянув ладонь, осветить путь из мрака. Как ей это удалось? Как она успела так быстро перевернуть всё, что было внутри него? То, что он так долго хранил, держал в себе, не позволяя никому прикоснуться к своему нутру. Ведь раньше никто и никогда не желал узнать его ближе.

Он был уверен, что Грейнджер была одной из тех девушек, которых в свое время жгли на костре. И дело было не в том, что она обладала магическими способностями, а в том, как она смотрела на него, как прикасалась и как обжигала теплом обычными, на первый взгляд, объятиями. Драко понял это в тот момент, когда она спросила у него про ревность. В её глазах он увидел искры азарта и коварства — те самые признаки настоящей ведьмы, что способна пленить разум любого мужчины. Он был уверен, что Гермиона — ангел, пусть и летала низко и не с теми людьми.

До недавнего времени он презирал этот мир, решал какие-то свои проблемы, не обращая внимания на такого, как Малфой. Раньше он просыпался поздно, чтобы не видеть улыбчивые лица и скрывался от любых объятий. Теперь же он был готов начать строить новый мир. С Грейнджер.

Но его беспокоило другое. Смогут ли они найти покой в объятиях друг друга в будущем, когда все решится с Совершенством? Нет, определенно, нет. Она ещё не знала, что, помимо её любви, тело Драко сгорало от прошлого, намекая ему, что осталось юноше совсем недолго. Ему было страшно даже представить, что могло с ней произойти, если бы она увидела один из его приступов. Но в одном он был уверен — она бы точно попыталась ему помочь.

Гермиона была слишком светлой, ослепительной девушкой, за которой хотелось идти следом и под лёд, и во враждебный огонь. Исступленно целуя её губы, Малфой пытался найти в ней покой и окунуться в него с головой. Он хотел излечиться, и единственным для него лекарством была она, Грейнджер. Это было заметно во всём — в её поцелуях, что больше напоминали шёлк; в её руках, что медленно касались его кожи, силясь проникнуть глубже, под кости; в её дыхании, что вскружило его голову. Она даже не могла бы себе представить то, что он чувствовал по отношению к ней. Но это было не так важно в тот момент, когда они коснулись друг друга.

Это было похоже на столкновение двух, совершенно разных, миров. Если Грейнджер представляла собой спокойный и светлый, то Малфой — ледяной и мрачный. Раньше у них не было ровным счётом ничего, что могло бы свести их в одночасье. И только совсем недавно, забитые совершенно не теми мыслями головы, наконец нашли ответ, что преследовал их по одиночке.

Простое и одновременно сложное чувство, от которого они так долго прятались и скрывались в темноте, настигло их в неожиданное время и в неожиданном месте. Оно заставляло сердце биться быстрее, обнимать — сильнее, а думать только о том, кто был перед ним.

Малфой так хотел избежать этой участи после смерти Блейза, что игнорировал любые попытки завязать отношения с дочерьми знатных аристократов, с которыми его сводила мать. И оно все равно настигло его. Да ещё и с кем?! С Грейнджер. Той самой девочкой из школы, к которой он был обязан чувствовать ничто иное, как ненависть и презрение.

Но разве у судьбы были представления о том, в каких мирах могут жить люди? Отнюдь. Вереница событий, что уготовила им жизнь, уже завертелась с бешеной скоростью, и Драко не мог всё остановить.

Ему пришлось оторваться от губ Гермионы, чтобы просто взглянуть на неё. Он обязан был удостовериться в том, что она — реальна, как и его чувства к ней.

— Ты так прекрасна, — не сумев сдержать себя, прошептал Драко, касаясь большими пальцами её щек, что покрылись румянцем.

Она улыбнулась ему в ответ, заставив и самого Малфоя расплыться в улыбке. В её глазах был странный и такой «живой» блеск, которого юноша ещё никогда-либо в жизни не видел.

— Пообещай мне кое-что, — продолжил он всё так же тихо, стараясь дышать медленнее, чтобы усмирить сердце.

Драко боялся, что это чувство, именуемое любовью, могло убить его. Потому он должен был всё просчитать. И её обещание могло помочь ему в этом.

— Что угодно, — томно ответила она, коснувшись пальцами его волос. Она не прерывала с ним зрительный контакт, что воодушевляло Малфоя идти к задуманному ещё больше.