Страница 23 из 26
Ладно, это их крест, может и за меня его тащат.
Чем же мне моего Командира порадовать?
Начинает набирать, и на экране появляется текст.
– Привет , Командир. Опять ты куда-то пропал. А может и заходил, но меня дома не было. Вот только вернулась из столицы. Устала… Что-то все меньше ездить туда хочется. Помнишь фильм нашей юности «Я шагаю по Москве»?.. Это уже для нынешнего поколения вымысел, как для нас штурм Зимнего в семнадцатом. Они убеждены, что его в декорациях снимали, Москвы такой не было, да и отношений тоже. А как поверишь, если Москва сегодня – это стада машин, людской муравейник, бесстыдство рекламы и алчность везде – на улицах, в каждом здании, кабинете… И живут они, бедные, словно роботы, ничего больше не видя, кроме офиса и собственной норы. И снуют туда-сюда, туда-сюда… От отпуска до отпуска… Какие тут могут быть отношения?.. Вот сын туда поехал, мол, перспективы, в провинции профессионально не вырастешь, денег не заработаешь. Я ему говорю, как бы в погоне за деньгами и карьерой главное не пропустил… А он не понимает… А я ведь не дура и до маразма еще не дожила, стараюсь их, детей наших, молодежь нынешнюю, понять. Внушаю себе, мол, сами в их годы такими же были. И одевались не так, как родителям хотелось, и музыку не ту слушали, взрослых, само собой, не слушались… Пытаюсь и не могу… У нас с родителями все же похожие были ценности. Мама считала, что дочь не может себе позволить до свадьбы жить с парнем, и я с ней соглашалась. А теперь вокруг сплошь гражданские браки… Прямо пандемия… Нам твердили, что главное – не деньги зарабатывать и развлекаться, а делать что-то нужное, полезное людям. И мы в это верили и действительно для других жили… Радовались успехам других… А теперь все только о деньгах и думают. И завидуют друг другу…
Останавливается, некоторое время смотрит на себя в зеркало, потом продолжает.
– Это я такая вредная, потому что с дороги. Смена часовых поясов, обстановки, климата… Но имей в виду, такой занудой я бываю очень и очень редко. А так я всегда веселая и ласковая… Гаврик (это муж подруги, не забыл, а то подумаешь невесть что) говорит, что я расточительно щедра на бесплатный оптимизм… Может, поэтому Томазик и не может меня забыть… Кто это такой? Потом как-нибудь расскажу…
Все, иду бай-бай…
На новом месте приснится жених невесте…
А тебе, Командир, что снится?
Он
Все это время комната и кабинет без хозяев пустовали, но теперь вновь мы видим одновременно и мужчину и женщину. Женщина занята домашними хлопотами.
На другой половине сцены появляется мужчина. По его поведению видно, что он давно не был здесь. Обходит вокруг стола, садится, привыкая, перекладывает книги и папки. Пододвигает клавиатуру. Потом читает сообщение.
Звонит телефон.
– Слушаю… Привет… Спасибо, неплохо… Ты же знаешь Москву, планируешь одно, а получаешь другое… Нет, московский чиновник лучше не становится. Только запросы растут сообразно инфляции… Ну, что касается самомнения нашей власти, то оно уже необъятно…
Вот тут я с тобой соглашусь, сам все больше прихожу к выводу, что сегодня чиновник, как прежде партийный функционер, считает себя самым умным и всезнающим. Посвященным в нечто неведомое простому, да и непростому, люду. Оттого никаких идей со стороны и не приемлет. Причем даже не задумываясь, органически, вот что страшно. Если бы хоть желание было вникнуть, подумать, обсудить…
Нет, это не снобизм, это гораздо хуже…
Да, вернулся я больше пессимистом, чем оптимистом, ты прав… Нет, свои вопросы я решил. За будущее страны страшно стало… И поверишь, в этих кабинетах дышать трудно, я физически это почувствовал. Выскочу на улицу, воздух глотаю, глотаю, чтобы в себя прийти… У них в этих кабинетах атмосфера другая, мир другой… Параллельный. Мы никогда не поймем друг друга.
Я бы не ездил, не ходил, но сегодня, как и прежде, все на Москве завязано, ты же знаешь. Все монополисты, как и раньше, там сидят. Все кубышки с деньгами если не за границей, то там… Знаешь, я пришел к выводу, что самые свободные, по-настоящему демократичные годы – это начало девяностых. Пока вверху драка за власть шла, народ мог инициативу проявить… Сколько тогда интересных идей было, желания воплотить их, энтузиазма… А ведь мало кто сумел реализоваться в новой стране. Прежде одна система давила, теперь другая. Прежде власть боялась народа и теперь боится. Прежде, свое получив, насытившись, тормозила развитие и теперь тоже. Прав Макиавелли, каждый новый правитель хуже предыдущего…
Нет, не сожалею. Ты же знаешь, я считаю, что все идет по не нами написанному сценарию и во всем прежде всего ценен опыт прожитого. А что касается каждого человека, то Господь каждого любит и ведет его к лучшему, вот только нам, в силу своей невозможности знать будущее, кажется, что это не так. Но по прошествии времени приходит понимание…
Да, не телефонный разговор, надо бы встретиться, пообщаться неспешно…
Хорошо, давай созвонимся. Я теперь долго никуда выезжать не планирую.
Кладет трубку, вновь читает текст. Начинает набивать.
– Привет. Оказывается, мы оба отсутствовали в разных местах и одновременно присутствовали в одном месте. Совпали место, время, но не обстоятельства, поэтому встретиться не довелось. Хотя порой случается и совпадение всех трех координат… И это порождает действие…
Когда-то я очень любил Москву. Питер мне не приглянулся. Может, из-за того, что своим белым ночам, как и долгим полярным, я наудивлялся, когда жил на Таймыре, а туманы и слякоть не люблю. Хотя питерцы, несомненно, интереснее и культурнее москвичей. В России – двуглавый орел в гербе, два начала года, Новый и Старый, две столицы… Одна – бежит, торопится в завтра, другая никак не хочет уходить из вчера…
Впрочем, коренных москвичей мы, по сути, и не видим… Москва и раньше была Меккой для тщеславных провинциалов, а сегодня уж и вовсе… И оседают в ней, надо признать, сильные, умные, наглые, тщеславные, способные отодвинуть столичных снобов, прорваться сквозь редуты родства и связей… Так что столица сегодня – это толстый слой взбитых амбиций провинции, наложенный на почти такой же толщины пласт местечковых традиций…
Так, во всяком случае, я ее ощущаю…
Я любил Москву восьмидесятых. У меня был знакомый, москвич в невесть каком поколении, он показал мне Москву, которую я не знал. Мы до рассвета бродили по центру, там, где тогда было полно старых домов, тихих двориков, еще жил мещанский уют, по пути заходили в напоминающие ему юность забегаловки, пили пиво, заворачивали в только ему ведомые кустики или закоулки, я тогда впервые и единожды ощутил возвратность времени: надо же, ведь сто, двести, пятьсот лет назад вот здесь так же колобродили такие, как мы, жили, думали…
Москва хороша своей энергетикой. Я всегда уставал и устаю от нее физически, особенно от постоянного шума, но эмоционально заряжаюсь.
Провинция в России, за исключением мегаполисов, и то не всех, – это неспешно-мудрый Восток, а столица – амбициозно-энергичный Запад. Сегодня это очевидно как никогда. Европейский образ жизни – это следствие замкнутости в пространстве и тесноты, отторжения человека от природы, звездного неба, Бога, вечности… Человек здесь рождается в бетонных стенах и умирает в них же, лишь изредка выезжая на свидания к огромному миру… Восток и Россия – это необъятные пространства, которые не позволяют человеку глупо возгордиться, вообразить, что он всесилен, ибо все, что он создает, без исключения, не идет ни в какое сравнение с уже созданным Богом. И мегаполисы – это всего лишь муравьиные кучи в огромном и многообразном мире…
Мегаполис – это цивилизация самоуничтожения, вымирания, деградации. В этой цивилизации не может родиться мыслитель, философ, творец. В ней предначертано функционировать исключительно производителю и потребителю. Здесь человек не способен прожить один, он становится слаб и зависим от других. В чистом поле он и дом построит, и воду и еду найдет, и город заложит. Даже в одиночестве. В этой же цивилизации его умение творить, выживать атрофируется.