Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 12 из 15

– Ой, голова болит… – вновь попытался пожаловаться Агоян, – я тебе все потом объясню… Брехня все это…

Ответа не последовало. Подхватив дрожащей рукой полу халата, он стал тихонько пятиться к выходу из комнаты, вдруг ставшей такой страшной, и нечаянно натолкнулся на сына. Наступив на медведя, отшвырнул его в сторону. Мальчик заплакал.

– Убери его отсюда! Уведи в детскую! – истерично крикнул Агоян, в голосе которого появились неприятные, визгливые нотки, как у базарной бабы.

Но жена даже не повернула головы. Процедив сквозь зубы проклятие, Давид отодвинул плачущего ребенка в сторону и быстро выскользнул в гостиную. Ноги у него почему-то заплетались. Только тогда женщина медленно повернулась к стене, к раскрытому бандитами сейфу, и потом снова застыла…

Черный автомобиль, урча двигателем, медленно тронулся с места. За рулем сидел бандит, только что изображавший брата девушки. Рядом с ним – еще один. Кагул, все еще не снявший рясу священника, вместе с девушкой разместился на заднем сиденье.

Отвернувшись к окну автомобиля, девушка сохраняла напряженное молчание. Кагул вытащил из мешка небольшую коробочку, обитую черным бархатом. Раскрыл. Даже в темноте алмазы и рубины засверкали на колье.

– Посмотри! – осторожно, даже с некоторым страхом, он тронул девушку за плечо. – Посмотри, какая красота! Это тебе. Специально для тебя оставлю.

– Убери это, – она отмахнулась от него, как от надоедливого насекомого. Выражение лица при этом стало у нее злым.

– Таня!.. – опешил Кагул.

Таня, а это была именно она, обернулась к нему, сохраняя на лице выражение странной, пугающей и сосредоточенной злобы.

– Убери это, – резко повторила она, – я не люблю драгоценности. Ненавижу золото и камни. Ты же знаешь, что я никогда не оставляю себе награбленное.

– Да, я знаю, но я думал… – как-то виновато отозвался Кагул, – просто очень красивая вещь. Ты хоть взгляни…

– Хватит! – резко вырвав из его рук коробочку, Таня захлопнула ее. – Убери это! Ненавижу! Не хочу!

– Хо-хо! Ненавидеть золото и стекляшки… Да на такой шухер способна только наша Алмазная! – хохотнул бандит, сидевший на переднем сиденьи, вполоборота повернувшись к ним. Но, испуганный выражением лица Тани, тут же сел прямо и больше не встревал с замечаниями.

– Ты же сама на этого Агояна навела, сама все спланировала! – нахмурился Кагул.

– Да, навела, – ответила Таня, – да, спланировала. Мало ли чего я с тобой здесь не планировала. Тебе – вернее.

– А ведь здорово все прошло! – засмеялся Кагул, к которому вернулось хорошее расположение духа.

Машина въехала в круг света от уличного фонаря. Разглядев в этом тусклом свете лицо Тани, он резко оборвал смех.

– Что с тобой? Таня, что происходит?

– Это было мерзко! Отвратительно. Гнусная комедия…





– Да брось! Это было здорово! Мы же хорошо повеселились. А сколько взяли всего!

– Нет. В этот раз мы перешли черту. У меня на душе тяжело. Плохое предчувствие.

– Да что будет? – насторожился Кагул, который не раз мог убедиться в интуиции своей отчаянной подруги. – На хвост нам сели? Кто выследил? За нами придут? Заметут кого-то из наших? Да что ты чувствуешь, что будет? Что? – зачастил он.

– А я откуда знаю? Я не Господь Бог… – зло огрызнулась Таня. – Знаю, что будет плохое. На душе так паскудно… Провались оно все к чертям!

И сказала она это с таким выражением, что в машине повисло пугающее молчание, которое никто не решался нарушить.

Таню действительно мучило плохое предчувствие. Тяжело и безрадостно было у нее на душе. Она смеялась и с легкостью играла в жизнь, проворачивая с Кагулом самые дерзкие и отчаянные налеты! Жизнь, полная охотничьего азарта, кипела в ней раскаленной, отчаянной кровью былого могущества, которое снова вернулось к ней и которое когда-то давно так пьянило ее.

Так было – до этого дня. И Таня не могла объяснить, что измучило ее больше всего – белое, страшное, застывшее лицо жены Агояна или детские игрушки, разбросанные по полу в гостиной. Среди них были и такие, которые совсем недавно она покупала своей дочери.

Таня и сама не могла понять, что изменилось и в какой именно момент. Просто – изменилось. И она знала, что принесла в этот дом беду. И эта беда – непонятная, необъяснимая – станет ее виной и обязательно отразится на ее жизни.

Впервые ей стало страшно. Никому на свете Таня не призналась бы, что испытывает страх. В этом признаться было невозможно. А потому лучше было хранить молчание, надеясь, что эта черная бездна, поглощающая сейчас ее душу, никогда больше не вырвется наружу, она сумеет спрятать, задавить ее в себе, если просто будет молчать.

И, забившись в угол, Таня молча смотрела в окно машины на город, который мелькал перед ней, оставаясь позади темным силуэтом.

За прошедший год ее жизнь изменилась самым невероятным образом, и Таня сама не понимала, как это произошло. После убийства Котовского, после окончательного, в который раз, разрыва с Володей, так и не сумевшего простить Таню за то, что она выгораживала Мишку Нягу, в Одессу вернулся Туча. И разом занял все позиции в криминальном мире, которые ему не удавалось занять до того момента, буквально все. Все прошло как по маслу.

Больше не было столь значительной силы, как Котовский, способной чинить препоны на пути Тучи. И он быстро возглавил весь криминальный мир города, подмяв под себя даже все, что контролировалось Пауком. Не всем, конечно, это пришлось по нраву. В Одессе время от времени вспыхивали криминальные войны, но они не носили такого разрушительного характера, как раньше, когда на улицах кровь текла рекой, а под бандитские пули попадали невинные жители.

Туча был справедлив. Он умел четко выстраивать границы – не только в районах, но и в отношениях бандитов друг с другом, ну и по отношению к себе. По натуре Туча не был завоевателем, как, например, Михаил Японец. Тот видел цель и шел к ней любым путем, но при этом с помощью разума и опыта всегда находя самую легкую и верную дорогу. Туча же был больше стратегом, чем воином. Конечно его нельзя было назвать мягким человеком, но он был достаточно осторожен для того, чтобы, не поддавшись ненужному азарту, замутить в городе кровавые районные войны, которые в итоге не привели бы ни к чему.

Кроме того, Туча прекрасно понимал, что изменились времена и законы. Криминальный мир больше никогда не будет таким, как раньше. А у бандитов появился самый страшный и опасный враг со времен существования Одессы – большевики.

Методы их не были похоже на все, с чем раньше приходилось сталкиваться одесским бандитам. Большевики были жестоки до фанатизма, до тошноты – похуже любой царской охранки, кроме того, они сумели выстроить в бандитской среде целую систему слежки и доносительства, от подлости которой плевались даже способные на самый низкий поступок криминальные шестерки. У большевиков не было «законов чести» старых полицейских офицеров. В своей борьбе с бандитами они считали, что хороши все методы. А потому не брезговали пользоваться любой подлостью и гнусностью, способной привести к цели. Туча прекрасно понимал это, и горечь этого знания не давала ему спать по ночам. А потому ему удалось убедить одесских бандитов, что лучше не воевать между собой, а сплотиться против общего врага.

Сделать это ему удалось достаточно быстро – особых убеждений и не требовалось, потому как бандиты уже и сами понимали, с кем имеют дело. Особенно те, кто уже попадал в застенки к большевикам.

Любимым методом красных следователей было обманывать на допросах и тем стравливать задержанных друг с другом, выбивать фальшивые показания на бывших товарищей, заставлять наушничать и доносить. Широкое распространение получил метод «подсадной утки», когда в камеру к бандиту подселяли вроде своего, а на самом деле – шпиона, который в процессе совместного проживания выуживал всю информацию, а затем сливал ее следователю.

Мирный по своей натуре Туча не раз давал добро на показательную казнь таких «уток», которые стучали в бандитской среде. Все знали, что если такого удалось выследить – расправа будет жестокой и скорой.