Искатели сокровищ

— Вы очень храбрая женщина, мисс Мидлтон, — говорит вдруг Малик.

Бетти даже теряется на секунду. Смотрит на Луи и Найла в поисках подтверждения, что ей не послышалось.

— Я самая обычная женщина, это обстоятельства требуют от меня храбрости, — она качает головой и оглядывается на дом. — Просто скажите мне, что любите её действительно сильно, и она вас тоже. Я хочу знать, что рискую не напрасно.

Бетти знает, что просить таких признаний у незнакомого человека совсем невежливо, но ей действительно нужно знать, что всё не напрасно. Она действительно не обладает той храбростью, которая позволит просто ввязаться в авантюру, и она, по правде сказать, маленькая и беззащитная перед опасностями. Её план как раз в том и состоит, чтобы обойтись без храбрости и опасностей. Мистер Малик пару секунд её разглядывает с непроницаемым лицом, затем чуть наклоняет голову.

— Я люблю её больше всех на свете. Она всё, что у меня есть.

Это как-то даже более чем исчерпывающе. Бетти слабо улыбается, и благодаря, и извиняясь сразу. Видит, как оба бывших друга бывшего британского офицера кидают на него нечитаемые взгляды, но никак не комментируют признание.

— Значит, я её приведу.

— Не задерживайся, ладно, — просит Луи. — Мы будем здесь, но если через сорок минут ты не вернёшься, идём в дом.

Бетти категорически не хочет, чтобы они туда совались, но она сама согласилась на эту меру предосторожности. В конце концов, если что-то пойдёт не так, ей может понадобиться помощь. Но она надеется, что всё пойдёт по плану.

— Мы будем тут вовремя, — обещает она и нервно улыбается. — Но всё равно пожелайте мне удачи.

— Удачи, — с готовностью желают Найл и Зейн.

— Береги себя, — говорит Луи.

Бетти старается не задерживать на нём взгляд, чтобы внезапно не передумать, поворачивается к дому и тихо идёт до тёмной задней двери. Всего-то и делов, войти и выйти, она справится. Но, Господи святый, как же ей страшно.

Мидлтон тихо отодвигает дверь — ей часто пользуются, и она не скрипит. Но выходит она возле кухни, в узкий коридор, и никто почему-то никогда её не запирает, как объяснял мистер Малик. В коридоре тихо и темно, Бетти крадётся вдоль стены, ловя отзвуки жизни из помещений прислуги, но там все спят, и слышно только, как у Бетти кровь шумит. Она касается корсажа, проверяя место, где спрятаны два письма: для мисс Джелены Мендес и для её семьи. Почерк на листах, послуживших конвертами, оказался квадратным и угловатым, и Бетти с трудом удержала улыбку, его увидев, но в самих письмах было нечто серьёзное, что должно убедить мисс Мендес принять Зейна Малика обратно в своё сердце, да ещё и сбежать в ним. Ну, или хотя бы помочь Бетти отыскать Паулу и вывести из этого дома.

Бетти проходит лестницами и широкими коридорами верхних этажей, отмечает богатое убранство и отсчитывает двери. Откуда бы Зейн Малик ни знал, где находится спальня его бывшей невесты, главное, чтобы сведения были точны. Мидлтон замирает перед нужной дверью, ещё раз оглядывается; никого не видно и не слышно, хотя где-то за поворотом должны быть спальни её брата и сестры. Если Бетти сейчас поймают, ей придётся срочно придумывать, что она новенькая служанка, приставлена к мисс Пауле и заплутала. Бетти не хочется выяснять, поверят ей или нет.

Ей страшно, сердце бьётся испуганной птицей. Конечно, у неё есть план, но до того незамысловатый, что больше напоминает приступ безумия. И хотя она верит, что всё сработает, и знает, что кроме неё никто ничего сделать не сможет, от этого не меньше страшно. Бетти поднимает руку и тихонько стучит. Чем раньше она это сделает, тем лучше, верно? На стук никто не отзывается, и Бетти стучит чуть громче, молясь, чтобы в соседних комнатах этого не услышали. За дверью, наконец, слышится неясный шорох, и с той стороны девичий голос отвечает:

— Уйди, Белла, я не в настроении разговаривать.

Бетти переводит дыхание. Если обращаются к Белле, значит за дверью Джелена, хоть тут всё правильно.

— Я не Белла, — тихо говорит она. — У меня для вас сообщение.

За дверью повисает напряжённая тишина, потом тот же голос осторожно интересуется:

— От кого?

— Обещайте не кричать, — просит Бетти, выдерживает паузу, которую принимает за согласие, и всё же отвечает. — От того, кого вы оплакиваете.

Ей кажется, она слышит придушенное взволнованное восклицание и шумный вздох. Буквально через несколько секунд дверь щёлкает открытым замком и раскрывается достаточно только для того, чтобы в неё выглянуть. Девушка из комнаты огромными влажными глазами рассматривает Бетти, затем быстро смотрит в коридор позади неё.

— Вы… Вы разве? Я вас правильно поняла?

Возможно, это сбивчивая речь свидетельство того, что мисс Мендес заинтересована, а значит у Бетти есть шанс всё сделать правильно.

— Да. Впустите меня? В коридоре будет неудобно рассказывать.

Девушка больше ни секунды не колеблется, сама втягивает Бетти за собой в комнату и закрывает дверь. Прислоняется к створкам и рассматривает Бетти снова. Та отвечает тем же, не без восхищения отмечая, что мисс Мендес — это ведь она? — даже в горе выглядит красавицей. У неё кукольное лицо, длинные светлые волосы и огромные глаза. Как-то сразу становится неловко за свой рост и чужое платье, но это уж совсем лишние эмоции.

— Вы Джелена Мендес? — уточняет Бетти на всякий случай.

Мисс Мендес горячо кивает несколько раз, нервно сплетает и расплетает пальцы перед собой.

— У вас сообщение? — спрашивает она взволновано. — Какое? И откуда, расскажите? Зейн ведь… В тюрьме.

— Уже нет. — Мисс Мендес снова охает, хватается за грудь и явно не знает, уместна ли её радость. Бетти подбадривающе улыбается. — Он на свободе, и я здесь чтобы передать его письмо.

Бетти достаёт одно письмо, протягивает мисс Мендес, и та тут же его разворачивает. Затем медлит, с сомнением сморит на Бетти.

— Почему он сам не пришёл, если свободен?

— А вы бы его впустили? — чуть улыбается Бетти. — Это я настояла на том, чтобы пойти к вам, это чуть менее опасно. Вы ведь не сдадите меня охране?

— О, нет, нет, что вы, — переполошилась мисс Мендес, — нет, я так не сделаю. А, — она, смутившись, опустила глаза, потом тут же подняла, — а вы кто?

— Элизабет Мидлтон. Это я помогла пиратам сбежать, но вы уже пообещали меня не сдавать.

Мисс Мендес смотрит на неё во все глаза, потом нервно улыбается, трясёт головой.

— Простите меня, я просто слишком удивлена. Сядьте куда-нибудь, я пока прочитаю письмо.

Бетти отходит к туалетному столику, устраиваясь так, чтобы не смотреть на мисс Мендес, которая читает у окна. Она понятия не имеет, что в письме, но надеется, что квадратные буквы складываются в убедительные слова. Сердце у неё всё ещё испуганно колотится, но уже чуть меньше, ведь мисс Мендес оказалась милейшим созданием и даже если не простит Зейна, точно не станет вредить Бетти.

Чтение занимает несколько минут, а когда мисс Мендес откладывает письмо и опускается на постель, выглядит она чуть бледнее и до крайности задумчивой. В уголках глаз у неё что-то подозрительно поблёскивает. Бетти недолго её рассматривает и, понимая, что мисс Мендес всё ещё в своих мыслях, спрашивает:

— Что там?

— Правда, — тихо отвечает мисс Мендес. — Всё, что я о нём не знала, и это… Это страшно.

Бетти понимает, перед ней дворянка, дочь дворян, которая не знала ничего, кроме своей жизни на этом острове, где выше неё никого не было. Узнать неприглядную правду о человеке, которого она любит, ей едва ли было легко.

— Вас пугает то, что он был пиратом? — осторожно спрашивает Бетти. — То, что он когда-то делал?

Мисс Мендес кивает. У Бетти нет ни одного оправдания тому, что сделал мистер Малик со своими друзьями, как, наверное, нет оправдания многим человеческим поступкам вообще. И она знает, что пираты не агнцы божие, она знает, чем они занимаются и почему. Но она знает и другое.

— Он не плохой человек. Он, если хотите, то же самое, что солдат, просто служит другому государству, — Бетти пожимает плечами, подбирая слова и надеясь, что это звучит хоть сколько-то понятно. У неё нет оправдания предательству, но есть желание объяснить, что пиратство не делает из мистера Малика недостойное чудовище. Со всем остальным влюблённым придётся разбираться как-нибудь самим, она просто постарается дать им такую возможность. — Грехов за ним побольше, чем за пастором в церкви, это верно, но… Но человек он всё тот же, которого вы знали и полюбили.