Страница 15 из 16
Растерянность, которая охватила представителей советской власти, была вполне объяснима – на тот момент многие местные руководящие партийные и советские работники находились в Москве на V Всероссийском съезде Советов. Среди них был главный комиссар охраны Северных железных дорог Руцкой. Он, уже находясь в Москве, получил утром 6 июля по телеграфу тревожные новости из Ярославля. В отчете он сообщал: «Нами получена запись по аппарату от Комиссара охраны Ярославского района Лагодюка о нападении на станцию белогвардейцев якобы чехословаков, где и разоружили охрану, но подоспели красноармейцы, и станция была очищена. Тут же было сообщено, что арестована Советская власть, но кем точно – неизвестно». Несколько позже приходят сведения, что выступление в городе было организовано правыми эсерами. Подобная версия долгое время сохранялась в советской историографии, а само белогвардейское восстание в Ярославле нередко ошибочно именовалось «эсеровским мятежом». Впрочем, в тот день очень многие выдвигали самые разные версии, в том числе рядовые горожане. Например, переживший события июля 1918 года в Ярославле некто А. Божевиков так описывал общее настроение: «6-го июля я проснулся от пулеметной трескотни, подумал, что идет практическая стрельба, и не стал беспокоиться и опять заснул; проснувшись часов в 8 утра, стрельбы не было, одевшись, поспешил в очередь к продлавке за хлебом. В то время как мы стояли в очереди, провезли несколько орудий по направлению к Загородному саду, уже были слухи, что белыми взят город, но что-то не верилось, потому что все было спокойно, также ходили слухи, что белыми взяты Кострома, Рыбинск и даже Москва и что большевики везде сдаются без сопротивления, т. к. на подмогу белым идут Англо-Французские войска. С 10 ч. утра послышались все более и более ожесточенные ружейные выстрелы и трескотня из пулемета, пошли слухи, что убито белыми несколько большевиков, и где-то организован Белогвардейский штаб, куда вся буржуазная и несознательная молодежь спешила, чтоб взяться за винтовку и свергнуть еще не вполне окрепшую Советскую власть».
В Москве многие в тот день еще не понимали серьезности того, что происходило в Ярославле. Например, начальник охраны железных дорог Руцкой лишь сделал «выговор за допущение к разоружению железнодорожной охраны и приказал добыть оружие и вооружить вновь Охрану и всеми силами отстаивать вокзал и не допускать захвата железнодорожной территории». Одновременно с этим Руцкой, впрочем, пытался попасть к Троцкому и донести до него все противоречивые новости. Он вспоминал: «Я целый день проходил и к т. Троцкому попасть я не мог, вернее, не допустили. Мне говорили, что Троцкого можно будет увидеть на вечернем заседании Съезда Советов, происходившем в Большом Театре». Вечером Руцкому решил помочь командующий войсками Московского военного округа Н. Муралов. Руцкой так описывал эту встречу: «К этому времени у меня были новые сведения из Ярославля, где просили прислать помощь, как солдатами, так и орудиями, так как восставшие стреляют из орудий. Когда я вошел в Театр, заседание еще не начиналось, но на трибуне людей было [много]. Тов. Троцкий сидел за столом Президиума, что-то писал, сзади него стояло много товарищей, ждавших, очевидно, так же как и я, разговора с ним. Тут же открылось заседание, начали выступать ораторы. Многие отошли от Троцкого. Осталось стоять около него несколько человек, в том числе и я. Выбрав удобную минуту для меня, произнес: „Товарищ Троцкий, позвольте доложить о Ярославском восстании“. Эти слова я повторял несколько раз, но ответа не получал». Все это прекрасно слышали находившиеся поблизости Подвойский, Кедров и Берзин (все трое в той или иной степени связаны с Ярославлем). Руцкой в очередной раз попытался исправить ситуацию: «Я подошел к ним, показал телеграмму и разговор с Ярославлем, они прочли, и т. Кедров заявил: „Я вчера только из Ярославля – все спокойно – это не верно“. Я продолжал доказывать, что это так, и просил их о помощи, кто-то из них сказал „все же нужно переговорить с Троцким“ и, поднявшись со стула, подошел к т. Троцкому, которого оторвал от писания, сунув ему пачку материала, который был дан мною. Я стоял тут же за плечом Троцкого. Через несколько-секундной паузы т. Троцкий изрек „провокация“. Докладывавший заметил, что тут стоит товарищ, который лично разговаривал по аппарату, добавил Комиссар жел. дороги. Троцкий вновь повторил „провокация, Кедров сегодня только мне докладывал, что он приехал из Ярославля и там все спокойно“». Троцкий в буквальном смысле отшвырнул все документы и сообщения, которые ему протягивал Руцкой, и в тот же момент приказал: «Распространяющих провокационные слухи расстреливать». Руцкой решил не искушать судьбу, тем более в присутствии Михаила Кедрова, который уже тогда считался едва ли не главным «большевистским мясником».
Ситуация становилась вовсе критической – «центр» элементарно не хотел признавать факта «ярославского мятежа», что полностью развязывало руки белогвардейцам, продолжавшим захват города. (Заметим, в качестве небольшого оправдания, что 6 июля Москва пережила мятеж левых эсэров, так что игнорирование проблем отдаленного Ярославля Троцким можно понять. – Прим. ред.) Местным большевикам стало ясно, что рассчитывать на помощь из столицы не приходится. Они были вынуждены занять оборону, оказавшись, по сути, в осадном положении…
В ночь с 7 на 8 июля в Москву приехал председатель военно-революционного комитета Северных железных дорог И.Н. Миронов. Руцкой так описывал его прибытие: «Приехал, сделал доклад в Ревком, после которого я и тов. Миронов отправились в Совнарком для доклада товарищам Ленину и Троцкому. Сидели мы с тов. Мироновым очень долго в приемной Совнаркома, ждали, пока кончится заседание Совнаркома, наконец, мы дождались, когда тов. Троцкий вышел из заседания. Мы подошли к нему, он с нами разговаривать не стал. Мы тогда решили во что бы то ни стало добиться приема у тов. Ленина. Нам посоветовали переговорить с т. Бонч-Бруевичем, с которым действительно имели длинный разговор, он нас внимательно выслушал и обещал доложить тов. Ленину и дал нам заверение оказать всяческую помощь, вскоре мы действительно имели результат».
Итак, обстоятельства сложились так, что фактически несколько дней белые повстанцы могли свободно развивать инициативу в Ярославле. Миронов свидетельствовал: «Наша ярославская организация почти целиком была уничтожена». Опорным пунктом, на котором удалось закрепиться красноармейцам, стала станция Всполье. Именно сюда прибыл новгородский ударный отряд Полякова, который никак не вписывался в планы тайной офицерской организации. И именно по этой причине железные дороги стали своего рода «красной цитаделью». Тот же Миронов, описывая события до своего отъезда в Москву, сообщал: «Как после выяснилось, основанием к этой резолюции стало заявление товарищей, которые только что приехали из Ярославля, что в Ярославле никакого восстания нет. Ввиду такого положения можно теперь со всей ответственностью утверждать, что не были сразу привлечены к ликвидации этого восстания такие силы, которые могли бы быть привлечены, и как длительность ликвидации восстания, так и размеры разрушения Ярославля поэтому были весьма значительны. Ревком Северных ж. д. по своему почину решил приступить к ликвидации восстания, для чего командировал из своего состава из Северных ж. д. ряд товарищей, среди которых были – Миронов, Андреев, Колкотин, Парфенов, Сазонов».
На какое-то время самым важным действующим лицом с «красной стороны» становится начальник свободного новгородского отряда Александр Петрович Поляков, в распоряжении которого на станции Всполье утром 6 июля 1918 года находились сводный пехотный батальон (470 бойцов) и отдельная кавалерийская часть из Старой Руссы (280 сабель). Сам он вспоминал: «В 1918 году с 15-го Апреля я формировал в г. Новгороде 1-ю красноармейскую часть: Новгородский образцовый батальон. Не закончил полного формирования и с получением инструкции, что в Ярославле затевается что-то неладное, срочно был командирован с новгородским сводным батальоном командиром такового в г. Ярославль (Новгородская губерния входила в Ярославский военный округ). Мотив посылки в Ярославль именно меня был таков, что в свое время подготовлявшееся в Новгороде восстание было ликвидировано мною без всякой крови. 30-го Мая я с вверенным мне батальоном выбыл в г. Ярославль и прибыл в Ярославль в первых числах июня». Когда стало ясно, что 6 июля в городе началось белое вооруженное выступление, Поляков решил перехватить инициативу. Вот как он описывал первые часы своих самостоятельных действий: «Не прошло и пяти минут, как вошел ко мне красноармеец и сообщил, что на военный склад явились какие-то люди, вроде как офицеры, но без погон, и стали снимать караулы, что последние стали сопротивляться и был открыт огонь и караул весь арестован. Прибывшие приехали на грузовике с пулеметами и увезли из складов несколько пулеметов и одну пушку. Я сразу сообразил, в чем дело, и приказал батальону в ружье, а сам бросился на станцию, взяв с собой члена партии (я был тогда еще беспартийным, и у меня даже не было и комиссара). Хотел связаться с городом, но город не отвечал, тогда, вызвав Начальника станции, я заявил, что объявляю станцию на военном положении, и приказал, чтобы он телеграфировал в обе стороны по ж. д., чтобы прекратить военное движение на Ярославль».