Страница 3 из 16
— Да, разумеется.
— Первую, третью и пятую я не считаю нужным критиковать, разве что по мелочи. Их следует только хвалить. Но вот "С Земли на Луну" и особенно "Путешествие к центру Земли", как мне кажется, через несколько десятилетий станут посмешищем. Уж больно много там глупостей.
— "С Земли на Луну" отличная вещь, но насчет того, что гипотеза о полой Земле неверная, я с вами согласен.
— Да, все так и есть. В глубине Земли атомы от чудовищного давления даже меняют свои химические свойства. И через вулканы внутрь невозможно путешествовать.
— Я, насколько мог, использовал научные знания, чтобы описать подготовку к полету на Луну. Все расчеты подготовил математик Анри Гарсэ. Способ вполне осуществимый. И как же было бы здорово, чтобы люди стали летать к другим планетам, — мечтательно протянул француз.
— Это здорово, но способ выбран неверный. Нужны очень большие ракеты, весом вместе с жидким топливом в сотни тонн, если не тысячи, — голосом Толстого говорил Лаптев. — В вашем снаряде-вагоне все наверняка погибли в долю секунды как жук под колесом паровоза, потому что на мгновенье их вес будет в тысячу раз больше нормального.
— Какие ракеты? — заинтересовался Жюль Верн. — И они же совсем неточно летают.
— Электромеханическое управление. Очень большая ракета поднимает большую, пока не окончится топливо, большая отрывается от пустой очень большой и сама летит. И так от трех до пяти ступеней. Для подъема одного человека в жилой тесной бочке нужен вес триста тонн.
— Дорого. А какое топливо, на каких-то неизвестных веществах?
— Да бросьте вы. Обыкновенный очень чистый керосин и жидкий кислород.
— Разве можно сделать жидким кислород?
— Да, можно, но очень тяжело поначалу.
— Черт подери, а ведь вы правы. Так можно и на Марс полететь, — задумался Жюль Верн. — Я думал написать "Вокруг Луны", как летает снаряд с живыми героями, как по мере приближения к Луне их вес падает, и в точке равных сил наступает невесомость. Теперь не знаю.
— Пусть первый опыт будет неудачным. Мало какие новинки сразу удаются. А теперь сами посудите, если этакая бочка с человеком будет непрерывно падать на Землю, вращаясь как Луна, только ближе, то откуда взяться внутри притяжению.
— Я над этим еще подумаю. Придется написать про строительство ракеты Пушечным клубом.
— Дело очень затратное, требует десятилетия труда тысяч людей. Лучше напишите, что полетели через сто лет, — объяснял Лаптев. — Только укажите, что я помог в написании.
— Разумеется. Только я сейчас занимаюсь романом, который назвал "80 тысяч километров под водой", он про подводную лодку и ее капитана. Рукопись у меня с собой, прошу оценить ее. Может, что подскажете, раз уж вы сумели описать использование подводных кораблей в морской войне, — попросил Жюль Верн. — Меня смутило ваше описание субмарин.
— Вы не могли бы у меня погостить, пока я прочту рукопись и напишу замечания?
— Буду весьма признателен.
Французский и русский писатели еще немного побеседовали, а потом Жюль Верн отправился гулять по окрестностям. Льву Николаевичу понадобилось два дня для просмотра, после чего он вручил коллеге несколько листов с замечаниями и предложениями. Француз полчаса читал, обдумывал, и спросил:
— Это что, почтенный сударь, вы предлагаете мне полностью переделать описание "Наутилуса" и происхождение Немо?
— Да, именно так. Он из будущего, отстоящего от нашей эпохи на два века. По другому не объяснить существование подводной лодки и ее совершенство.
— Хм, любопытно, я еще спрошу про титан, но идея написать, что корпус из титана с добавками, недурна собой. Он действительно прочный как хорошая сталь и почти в два раза легче?
— Да, именно так. Что-то еще?
— Тут много любопытных вещей. Более тесные помещения и большие кладовые, машинки для печати деталей, слуховые аппараты и звуковые аппараты для ориентации под водой, электромеханический мозг… Черт подери, тут столько всего, я бы сам не додумался. Вы гений! Но больше всего меня поражает вот это описание: "Сердцем подводного корабля служит паровой котел, который греется от распада металла урана. Это не химическая реакция, а более глубинная реакция вещества. Я не могу вам рассказать секрет нагревателя, но он не требует кислорода, зато выделяет чудовищное количество тепла, преобразуемое в пар и затем в электричество". Почему вы это написали?!
— Вам не кажется, что открыто слишком много химических элементов для того, чтобы считать их атомы неделимыми частицами? У каждого химического элемента свои свойства, и они по разному друг с другом реагируют. Возможно, у них есть отдельные части, — втирал Лаптев.
— Смело, очень смело. Еще любопытно, что вы написали про глубоководную жизнь у подводных вулканов. И установки по изготовлению алмазов и рубинов просто поразительны, — восхищался писатель-фантаст. — Пожалуй, ваша помощь столь существенна, что я укажу, что вы соавтор романа "Двадцать тысяч лье под водой".
— Буду рад. Чем еще могу быть любезен?
— Меня беспокоит, что войны в будущем будут столь же ужасны, как в вашей книге. Вы верно сделали, что предупредили.
— То ли еще будет. Вот, я пока не решаюсь отдать в печать, но уже припас рассказ "Взрыв царь-бомбы".
Француз взял листики, где был перевод рассказа на французский, и немедля стал читать. Его лицо сначала побелело, а потом позеленело от ужаса. Жюль истово перекрестился и спросил:
— Я тут читаю строки " Бомба превратилась в огненный шар милю диаметром и температурой миллион градусов. Древний броненосец взрывной волной размазало по скалам бухты как медузу. Стена огня от взрыва достигала в высоту пятнадцать километров. Аэроплан был обожжен вспышкой, пилоты сидели как в бане. Хотя бомба взорвалась над северной оконечностью острова Северный архипелага Новая Земля, все поселки на западной части русского берега Северного Ледовитого океана были разрушены, сильно пострадал молодой город Воркута, в Архангельске выбило стекла во многих домах…" Не слишком ли ужасное описание?
— Я тоже об этом думал. Потому и не отдал в печать.
— У меня такое чувство, как будто вы не предвидите, а знаете будущее.
— Плох тот писатель, что не видит в даль времен, — загадочно ответил Толстой. — Франция стала первой страной, в которой власть стала народной. Из-за нападения Наполеона на Россию та власть закончилась. Вторым был Парагвай, но его задавили и, надо сказать, огромными силами и с трудом. События двадцатилетней давности вы без меня помните.
— Еще не все потеряно, — ответил Жюль Верн.
— Да, о чем я и написал.
Расстались писатели, донельзя довольные встречей. Жюль Верн как будто получил второе дыхание своей фантазии, Лев Толстой был искренне рад тому, что помог, да и Жюль Верн это, знаете ли, фигура.
Книга писалась бодро, в отличие от "Война и мир", приходилось мало переписывать и справлять. Лаптев очень помог в описании, собственно, эпопея была скорее его, чем Толстого. Один эпизод проверил на своих крестьянах. Было написано "Молодую певицу в центральном Доме офицеров благодарные слушатели заставили пять повторить песню "Катюша", а потом офицеры девушку качали на руках. После этого песня разлетелась по стране со скоростью звука, "Катюшу" назвали лучшей песней тридцатых годов". Не больно-то похоже было на царских офицеров, хоть Константин Иванович уверял, что царские и советские офицеры совсем разные.
Крестьяне сначала слушали молча Льва Николаевича, потом попросили повторить. Через неделю Толстой услышал "Катюшу" уже в соседней волости, когда катался на лошади.
Катков согласился напечатать роман "Промеж огненных эпох" только по личной просьбе императора, который помнил обещанное.
Кстати говоря, Александр Освободитель таки организовал переселение лишних крестьян в южную Сибирь и увеличил финансирование науки, техник и армии. Открывались казенные предприятия на Донбассе, Кривом Роге, Урале и много где еще. Милютин ввел краткие офицерские курсы в университетах вместо короткой срочной службы для призывников с высшим образованием.