Страница 50 из 51
***.
Озлобление Рожественского было неописуемо. Когда это с ним бывает, он мечется из стороны в сторону на палубу, и сперва из груди его, как у зверя, вырываются дикие звуки: "у-у-у-у…" или "о-о-о-о". Присутствующим кажется, что этот рев должен быть слышен на всей эскадре. А затем начинается отборная ругань. Вот и сейчас… И угораздило же этого клятого ревизора вывести адмирала из себя в столь неудачный момент. Очередная тренировка расчета не удалась. Ну, хотя как не удалась? Операторы работали слаженно и точно, сбоев не было, ЭДЦ определялись с оценками не ниже хорошо. И итог, равное по силе соединение было разгромлено в кратчайший срок и с минимальными потерями. Все бы хорошо, но вот разгромленное соединение было тем самым, которым командовал Зиновий Петрович. Не располагает ситуация к хорошему настроению правда? Вообще подобная ситуация была в последнее время нередка. Как я успел заметить, Зиновий Петрович вполне вменяемый и рассудительный в спокойной обстановке, когда у него что-то не получалось, будучи достаточно вспыльчивым и самолюбивым человеком, выходил из себя и войдя в раж, начинал совершать глупейшие ошибки, за которые сам же себя впоследствии ругал наедине нещадно, но, уже поздно…
Вдвойне неприятно что противником руководил я. И рядом с адмиралом недовольство его ощущалось просто физически. А этот блин дятел, без чувства самосохранения, в такой момент решил выслужится бодро доложить о произошедшем. Есстественно попал под раздачу. Самого же и назначили виноватым. Ого, какие командующий рулады выводит! Интересное прозвище у ревизора — граничащее площадной бранью. Хе! А адмирал нисколько не стесняется употреблять эти прозвища громко на верхней палубе в присутствии судовых офицеров и матросов. Правильно нефиг всякой ерундой отвлекать. Подумаешь, на погрузке продуктов пару ящиков сховали. Загрузка продуктов на корабль — единство и борьба противоположных надежд: интенданта — загрузить все без потерь, а матросов расходного подразделения- сделать личный запас продуктов на всякий случай, Умение добыть дополнительное питание свидетельствует о высоком неформальном статусе добытчика. У нас всю жизнь, то же самое было. При погрузке продуктов, банки со сгущенкой, тушенкой и компотом непостижимым образом разлетаются по всем невероятным отверстиям и укромным местам. Если же при загрузке матросам все-таки не удастся заготовить продукты к очередной "тайной вечере" вахты, они просто заболеют от потери самоуважения к себе.
Черт бы тебя подрал. Из-за твоего долболобства сейчас полетит в тартарары вся та сложная система поощрений и наказаний, созданная мной за пару последних недель практически из ничего. На кончике пера. Из умело и тайком подсунутых в общей стопке на подпись командующему приказов, устных договоренностей и просто шантажа. И основанная только на том, что мне было известно, Зиновий, весь поход, не посещал с рабочими визитами корабли эскадры. Соответственно в части внутреннего распорядка я творил почти все, что хотел. А хотел я многого.
Тут уместно сказать еще об одной характерной психологической особенности боевых действий на море. Большинство личного состава флота не имеет возможности наблюдать за обстановкой. Человеку вообще легче преодолевать опасности, когда они ясны, воспринимаются им самим И очень трудно действовать спокойно, не ведая, что происходит вокруг. В такой обстановке люди повышенно восприимчивы ко всему, что по их мнению, может прояснить ее. Тут все приобретает тайный смысл — и поведение товарищей, и вызов кого-то к командиру, и выражение глаз старшего, и интонация голоса докладывающего и передающего приказания по, корабельной трансляции, переговорным трубам. Обостренное воображение дорисовывает картину происходящего часто в искаженном виде, повышает психологические трудности. На корабле, ведущем бой, нет безопасных мест, но с верхней палубы или с мостика видишь происходящее вокруг, видишь море и небо, и уже поэтому тебе легче. А с тех постов, что расположены в корабельных недрах, не видно ничего. Там все страшнее, тем более, что и выбраться оттуда не так-то просто, если даже будет дан такой приказ. Ведь пока устраняется мало-мальски серьезное боевое повреждение, морякам на нижних постах не раз подумается, что наверх им уже не выйти". Эта особенность объясняет, почему на корабле особое значение приобретает поведение окружающих, психологически верное руководство. Если рядом с моряком спокойные люди, то и он спокоен, уверен. Если же он видит расстроенные, испуганные лица, дрожь в руках и голосе, истерические выкрики вместо обычных докладов и распоряжений, то его состояние подвергается серьезным испытаниям. Сильнее всего влияют на моряков поведение, действия, состояние командира и старших офицеров. Ведь только они знают все. И каждый их жест, слово, тон, решение, приказ особым образом истолковываются матросами и офицерами. Даже когда командир спит — эго первый факт для оптимистической оценки обстановки остальным личным составом. Порой кажется чудом, как настроения, мысли командира и его заместителя проникают сквозь непроницаемые переборки, передаются с мостика, центрального поста в самые отдаленные помещения и отсеки.
Кроме того — хороший командующий постоянно занимается учениями и военными приготовлениями — он обязан посетить каждое судно, каждый даже самый мелкий миноносец, осматривая их как можно тщательнее — спускаясь вплоть до трюма, и выспрашивая моряков служащих на этих кораблях о технических недостатках, и совместными усилиями пытаясь устранить хотя бы часть из них. Хороший командующий постоянно проводит учения. При этом он своеобразное воспитание: любыми способами — и устно и в приказах по всей эскадре отмечает любые, даже самые небольшие успехи подчиненных — особенно моменты, когда те проявили собственную инициативу. Однако, в каждом деле неизбежны ошибки следствием чего будут различные поломки и другие неприятности. Но хороший командующий в таких случаях поступает весьма своеобразно — он как бы в упор не видит промахов своих подчиненных, только хвалит их за успехи. А его молчание является самым страшным наказанием — люди очень легко привыкают к похвалам, и если они вдруг прекратились, то это становится для них настоящим горем. Не надо даже никаких арестов, разгромных приказов — достаточно просто промолчать. Любой провинившийся чаще всего и сам знает, в чем его вина.
Но если командир не устраивает разноса в таких случаях, то подчиненные перестают боятся гнева начальства, а болеют только за дело, и на обсуждениях сами выставляют напоказ свою вину, объясняя всем что произошло, и как подобного избежать в дальнейшем. Наоборот — если командующий глуп, и жестоко наказывает и высмеивает всех за погрешности, то люди всегда будут стараться скрыть их. Получая постоянные поощрения от умного командующего за любые самостоятельные активные действия, подчиненные начинают гореть желанием в каждый день сделать что-нибудь особенное — как-нибудь отличиться в лучшую сторону, зная, что никакого наказания в случае неуспеха они не получат, а вот рвение их наоборот будет замечено командиром.
Плохой командующий поступает прямо противоположным образом: от большинства подчиненных он отгораживается как можно более плотной стеной — они для него быдло, лишь пешки в замыслах "гения". Он требует только слепого, бездумного подчинения. Инициативные люди им наказываются. Такой командующий просто не замечает их хороших поступков.
И наоборот — самое пристальное внимание такого человека привлекают мельчайшие промахи подчиненных, будь то выход корабля из строя по причине порчи рулевого управления, или например о том, что неправильно моют палубу — не вдоль, а поперек досок — в каждом случае устраивается дикий разнос. И подчиненные начинают боятся своего собственного адмирала хуже, чем неприятеля… Поэтому подчиненные всегда находятся в ожидании, что никакие их действия не вызовут благодарность, а поэтому и стараться в делах им становится совершенно ни к чему. Что самое страшное — такое отношение к своим обязанностям у них продлится не только в мирной деятельности, но и в самый решающий момент — в бою. И блин, если бы не вспыльчивость и самолюбие адмирала, то Рожественского можно было смело причислить к твердой середине. Но вот в моменты когда его выводят из себя… Он самый худший из вторых Эх гербовой нет надо на простой… Все равно, каким бы ни был Зиновий на самом деле, требовалось, всеми способами ковать из него легенду. И тот невольно мне в этом помогал, погрузившись в почти добровольное затворничество, увлекшись освоением переданного ему исторического материала. Не мешая мне, всеми силами, по читерски качать ему харизму. Но вот эти ретивые докладатели! Все попортят же…