Страница 2 из 70
Михаил, потративший в студенческие годы немало времени на демтусовку, но затем, после тесного общения с Новодворской, ставший яростным защитником марксизма, иронично усмехнулся:
— Это мы понимаем. А какой-нибудь поц, нацик по натуре, примазавшийся к комдвижению уже во время кризиса, будет нести чушь про особый национальный социализм, цепляясь к любой разборке из прошлого.
Празднование, периодически перетекающее в дискуссию то о марксизме, то о теорфизике, затянулось. В итоге Ростислав махнул рукой на потерянный рабочий день. Гозман пообещал следующим утром подвезти установку к лабораторному корпусу. Устав от празднования юбилея больше, чем от работы, физики стали расходиться. Вельяминов и Пак Ма Ян решили прогуляться по Женеве. Подъехав на автобусе от ЦЕРНа до вокзальной площади, коллеги прошли к Женевскому озеру. Впереди в небо вздымалась струя знаменитого фонтана, мост через вытекающую из озера Рону был забит машинами. Ростислав и Ма Ян свернули в сторону парка Монрепо. Девушка обратила внимание на памятник. Выполненная в слегка авангардистской манере белая статуя изображала женщину в старинном платье.
— Это императрица Сисси, жена австрийского императора, — пояснил русский ученый. — Здесь её заколол напильником итальянский анархист.
— Я немного изучала европейскую историю, — сказала кореянка. — Кажется, перед первой мировой войной анархисты были сильны в Испании и Италии.
— Не только. У нас в России и во Франции тоже. Один Махно — фигура не из последних, не говоря уже о Кропоткине. Личности яркие, но путь тупиковый, сплошной идеализм. Впрочем, об убийстве императрицы Сисси в России знают в основном из романа Гашека.
— Гашек? Это русский писатель? — недоуменно спросила Ма Ян.
— Нет, чешский, — уточнил Ростислав. — Неужели не читала на английском или корейском? Думаю, "Швейка" наверняка перевели.
Вельяминов на ходу пересказал несколько эпизодов из романа, подбирая английские слова. Девушка звонко хохотала, опровергая расхожие стереотипы об азиатской невозмутимости и непонимании европейского юмора.
— Так хорошо отвлечься от неприятностей! — прошептала кореянка, вдыхая свежий воздух с озера.
— Неприятности? — спросил Вельяминов. — Вроде бы в лаборатории дела идут неплохо. Завтра начинаем эксперимент.
— Да проблема не в лаборатории…
Ма Ян нахмурилась и с горечью начала рассказывать про родителей и двух сестер, живущих только на денежные переводы из Женевы. Жизнь в южнокорейской провинции сильно отличалась от рекламных картинок из Сеула. Рухнувшие пенсионные фонды — это впечатляло даже на фоне специфического российского опыта. К тому же родители кореянки числились политически неблагонадежными — в молодости они участвовали в студенческом восстании в Кванчжу. Тогда американцы всерьез рассматривали возможность применения ядерного оружия против левых студентов. Сама Пак Ма Ян, старшая из трех сестер, успела получить высшее образование до кризиса. Обучение на физико-математическом факультете сеульского женского университета показалось ей недостаточным, и девушка получила дополнительно серьезное инженерное образование. Международной коллаборации по изучению кварк-глюонной плазмы как раз понадобились квалифицированные инженеры, и по рекомендации руководителя дипломной работы Ма Ян перебралась в Италию, а затем и в Швейцарию. Теперь ее европейской зарплаты инженера-электронщика ЦЕРНа с трудом хватало на скромное существование семьи.
— Впрочем, Ростислав, — Ма Ян с трудом выговорила славянское имя, — вам вряд ли приходилось сталкиваться с чем-то подобным, у вас все в порядке. Если эксперимент подтвердит вашу гипотезу, будет шанс на Нобелевскую премию.
Вельяминов невесело усмехнулся.
— Значит, со стороны я выгляжу этаким сытым бюргером, увлекающимся марксизмом лишь от скуки? Просто не привык я жаловаться. Но, видимо, мне тоже следует кое-что вам рассказать.
Ростислав вспоминал детство, благополучные советские времена, отдых с родителями в Крыму. Вспоминал и бестолково суматошные годы перестройки, катастрофу 1991 года, и как в 1993, еще студентом, оказался на баррикадах Дома Советов, как в составе отряда повстанцев прорывался в Останкино. Героизм коммунистов и зверства омоновцев. Природное упрямство помогло Вельяминову не сломаться после поражения. Учеба, исследования в физике высоких энергий, несмотря на жуткое безденежье и необходимость приработков на стороне. Работа в коммунистической партии, уличные акции и выборы. Жесткие внутрипартийные дискуссии, защита марксизма-ленинизма от пролезших в партию националистов, прикрывающихся именем Сталина. Выигранные гранты на изучение темной материи немного улучшили материальное положение — заработок старшего научного сотрудника кое-как подтянулся к среднемосковскому. Ростислав женился довольно поздно, вроде бы по любви, но брак оказался неудачным. Оксана оказалось истеричной особой, верующей христианкой, работающей в газетенке с православно-националистическим уклоном. Коммунистические взгляды мужа, его работа в райкоме партии раздражали православную журналистку, а физика тошнило от вида развешанных в квартире икон со слащавыми рожами христианских святых. Вельяминов вырос в интеллигентной семье с дореволюционными традициями, естественно, атеистической. В студенческие времена он считал верующих безобидными чудаками, но тесное общение с православной родней, отмечающей и рождество, и пасху, сделало из физика воинствующего атеиста. Детей, к счастью, не было, и год назад Ростислав и Оксана развелись с чувством облегчения. Теперь Вельяминов с удовольствием занимался теоретической физикой и пропагандой марксизма, не отвлекаясь на нудные семейные разборки.
— Вот какая у вас жизнь, — с непонятным чувством сказала Ма Ян. — А я считала вас абсолютно бесстрастным ученым, просто воплощением железной логики, презирающим человеческие чувства. На любых семинарах вы всегда выступали очень коротко, по самой сути обсуждаемых вопросов, избегая посторонних тем.
— А я считал вас просто успешной специалисткой, довольной своим положением. Знаете, в Москве Южная Корея прочно ассоциируется с достижениями в области электроники, а сами корейцы кажутся почти роботами.
Коллеги дружно расхохотались. Пак Ма Ян, очень похожая на расшалившегося ребенка, смахивала выступившие слезы с прищуренных карих глаз. Ростиславу всегда нравились рослые женщины с пышными формами, но теперь веселая маленькая кореянка заняла очень важное место в его жизни. Вельяминов обнял Ма Ян, поцеловал, легко поднял, закружил в воздухе. Физик снова чувствовал себя бесшабашным влюбленным студентом.
— Я люблю вас, Ростислав, — произнесла Пак Ма Ян. Вельяминов не сразу сообразил, что это было сказано по-русски.
— Ма Ян, и я тебя люблю!.. Любимая, ты знаешь русский? Вот здорово! Откуда?
— Говори не быстро… я… — кореянка запнулась, затем перешла на более привычный английский. — Когда я была в Москве в прошлом году, сразу обратила внимание на одного высокого теоретика. А он вел себя, как викторианский джентльмен…
Девушка лукаво улыбнулась.
— Вот и решила выучить язык этого симпатичного джентльмена. Правда, в нашей церновской библиотеке мне попался самоучитель с сильным милитаристским уклоном. Основные выражения — "чем разрушена эта стена?", "какой калибр орудия?" et cetera. Определенно, написан для натовских вояк.
— Сколько же ты знаешь языков, кроме родного корейского?
— Японский, английский, французский, итальянский и теперь немного русский. Пока немного.
— Великолепно! Завидую белой завистью, — Ростислав присвистнул. — Я толком один английский освоил, да по-французски могу заказать обед в ресторане и объясниться в аэропорту. Слушай, через неделю закончим серию экспериментов, будет три свободных дня. Давай съездим в Париж. Как-то обидно — жить во Франции и не повидать Парижа с Версалем.
— Я тоже хотела это предложить. Скоростной поезд ходит от здешнего вокзала. Можем сегодня пройти через Корнавэн, уточнить расписание…