Страница 15 из 29
В уже упоминавшейся работе «Путь севастопольцев» один из героев называет важное средство русской науки – глазомер. Это сродни интуиции, которая всегда была у русского человека. Глазомер противопоставляется нудным и мелочным расчетам западных рационалистов (причем нередко такие мелочные расчеты не позволяют видеть всей картины). Глазомер особенно важен в России, с ее бескрайними пространствами и очень разными природными и климатическими условиями. Вот фрагмент разговора на эту тему:
«– А без сомнения, нам нужна дорога от Москвы к Черному морю?
– Трудно отвечать на это, не бросив общий взгляд на сообщения в России. Разумеется, для верного определения нужны, по принятому порядку, сведения о движении товаров, ходе промышленности и исследования о местности; но эти сведения, кажущиеся столь необходимыми, могут, по их страшной массе, нескончаемо замедлить дело и даже сбить с толку и совершенно затемнить главный вопрос, состоящий в том: чему быть и как быть.
В этом, как и в других важных случаях, помимо всех долгих и замысловатых соображений, очень полезно прибегать к пособию особой русской науки. Эта особая русская наука такова, что все прочие служат ей как бы только средством к разветвлению ума, и без этой прирожденной нам науки ничего нельзя сделать. Таковая Богом данная нам наука называется: глазомер. По этому глазомеру мы видим, что Россия не походит ни на одно европейское государство. Вот неопровержимые доказательства несходства и особенностей: в Архангельске 1 мая можно праздновать катанием на коньках по Северной Двине, а в Киеве этот день проводят под тенью украинских черешен. В Оренбургской губернии в конце марта генерал-губернатор однажды получил два донесения от одного числа с границ Пермской губернии, что несколько человек замерзло от холода, а из Гурьева – что двоих убило громом. Ясно, что полезное инде нам вредно и вовсе неприкладно к делу. Многие государства покрылись сетью железных дорог, а это нам не указ: дело, пока не подходящее к русскому глазомеру. Мы видим по нем, что многие губернии накроют собою всю Францию и в многие уезды улягутся две-три Бельгии; где же при таких пространствах земли дожить нам до общей сети сочиняемых железных дорог? Попросим наших детей помечтать об этом, а теперь поговорим о том, что возможно».
В заключительной части «Экономических провалов» Кокорев ставит задачу «написать руководящую книгу о русской экономической науке»:
«…На Русской земле не образовалась еще своя финансовая наука, соглашенная с русской жизнью, и вместо нее действует идолопоклонение теориям и взглядам иностранных политико-экономистов и к поклонению этому с энергией Диоклетианов, в смысле изнурительного надрыва народных сил, привлекаются русские люди. Между тем в этих изнуряемых силах лежит истинное понятие о потребностях жизни, и кто добудет это понятие из сердечной глубины русского мышления, кто поймет чистоту народных намерений и желаний, тот будет в состоянии написать руководящую книгу о русской экономической науке. Но чтобы почувствовать в себе силу приступить к этому, надобно предварительно уметь читать и понимать еще другую многосложную книгу, называемую русская жизнь, листы которой раскрываются только для тех, кто имеет сердце, преисполненное любви к простым серым русским людям, для поклонников же чужеземных теорий книга жизни остается навсегда за твердою печатью недоверия».
Из этого фрагмента становится понятным, что для написания «руководящей книги о русской экономической науке» необходимо, во-первых, знать русскую жизнь; во-вторых, любить «простых серых русских людей». Этим русская экономическая наука кардинально отличается от западной науки. Видимо, обитавшие в России поклонники чужеземных теорий были не способны не только создать такую новую науку, но, даже если бы она была создана кем-то другим, – понять ее.
Слава Богу, в России были люди, способные написать «руководящую книгу о русской экономической науке». Во-первых, писать ее начал сам Василий Александрович Кокорев. Во-вторых, в этом написании участвовало несколько его современников. Некоторых Василий Александрович лично знал. В «Экономических провалах» он упоминает Ф. В. Чижова, И. К. Бабста, А. П. Шипова. В-третьих, следом за Кокоревым следовало поколение более молодых, талантливых и национально мыслящих экономистов – С. Ф. Шарапов, Г. В. Бутми, А. Д. Нечволодов.
Особенно четко (вслед за Кокоревым) задачу создания русской экономической науки сформулировал (и начал ее решать) Сергей Федорович Шарапов (1855-1911)[40]. Позволим себе сказать кое-что о размышлениях Шарапова на эту тему.
Для понимания взглядов С. Шарапова на экономику и экономическую науку большое значение имеет его работа «Марксизм и русская экономическая мысль» (речь в собрании экономистов, произнесенная в собрании экономистов 15 февраля 1899 года). В этой работе Шарапов констатирует прискорбный факт: практически вся интеллигенция России (независимо от ее политических пристрастий) находилась под гипнозом Карла Маркса, вернее его экономического учения. Русскому интеллигенту «Капитал» казался высшим проявлением научного осмысления хозяйственной жизни общества. Ни народники, ни легальные марксисты, ни буржуазные писатели, ни даже толстовцы не ставили под сомнение научные выводы экономического учения Маркса. Для представителя образованного сословия оно было «священной коровой», споры между различными фракциями интеллигентов касались лишь тонкостей толкования этого «священного писания» новейшего времени. Шарапов рассматривал подобную популярность «Капитала» как своего рода духовно-умственное помрачение среднего класса, которое затем подобно заразе распространялось и на другие слои русского общества. В связи с этим он попытался разобраться в том, что такое наука вообще и экономическая наука в частности.
При этом Шарапов заходит издали. Он обращает внимание на то, что в науке (по крайней мере, гуманитарной) и культуре обязательно существуют национальные особенности восприятия тех или иных общественных явлений и процессов. Он, в частности, подчеркивает:
«Я хочу воспользоваться моментом как бы вашего раздумья, чтобы совершенно объективно и спокойно напомнить вам, что, каково бы ни было направление, каковы бы ни были симпатии, в тех вопросах, о которых здесь спорят, надо стараться прежде всего стать твердо на почве науки, на почве свободной критики, свободного, а не загипнотизированного мышления.
Я не буду поднимать здесь старого вопроса о национальности в науке, так хорошо освещенного Юрием Самариным; я напомню лишь то положение, что наука, в особенности гуманитарная, может быть жизненна и составлять равноправную долю общечеловеческой науки только тогда, когда она не безлична, когда на ней лежит отпечаток психических особенностей создающего ее народа. Только при этих условиях она оригинальна и продуктивна. Истина одна, но каждый народ идет к ней своим путем, согласно своему духовному складу, видит и схватывает лучше одну какую-либо часть, ему более понятную и родственную. Происходит как бы мировое разделение труда, в результате коего получается обмен умственных богатств. Англичанин, француз, германец, русский – все культурные народы должны быть совершенно равноправны в этом общем творчестве. Но англичанину легче понять, изучить и дать научное определение той стороне его бытия, которая составляет особенность его народа и не повторяется у русского, и обратно. Каждый народ глядит на истину немножко под своим углом зрения, и эта истина раскрывается перед ним только в оригинальном творчестве, а не в заимствованных готовых результатах чужого, часто принимаемых на веру. Все заимствованное поэтому менее жизненно, менее действенно и менее ценно для человечества, чем свое, оригинальное, органически сложившееся и идущее в великую общечеловеческую семью со своей собственной физиономией. В Адаме Смите, Дарвине и Ньютоне всякий сразу узнает англичан, в Декарте, Паскале и Прудоне – французов, в Гете, Гегеле и Рошере или Тюнене – немцев, во Льве Толстом, Аксакове, Пушкине – русских»[41].
40
Без преувеличения можно сказать, что он перехватил эстафету после смерти Василия Кокорева, продолжил развивать и углублять тему «экономических провалов».
41
Здесь и далее (если специально не оговорено) цитаты приводятся из работы «Марксизм и русская экономическая мысль» (Шарапов С. Ф. Россия будущего. М.: Институт русской цивилизации. 2011. С. 241–270).