Страница 86 из 133
- Ну как, нравится? - озабоченно спросил его мистер Дарли. - Обстановка рабочая? Вон в той коробке сигареты, уборная на площадке. Если захотите выкурить трубку, у меня есть табак, я вам принесу. Как вам письменный стол? Чего-нибудь не хватает?
- Сойдет, - уронил орангутан, по-прежнему не отрываясь от зеркала.
- Что-то понадобится, не стесняйтесь, звоните в звонок, - не унимался хозяин дома. - Я уже предупредил прислугу, что вы член нашей семьи. Если что, я этажом ниже. Ну-с, вам, очевидно, не терпится поскорей сесть за работу. Увидимся за обедом. - И с этими словами он оставил орангутана, который продолжал пялиться в зеркало.
Когда это занятие ему наскучило, что произошло совсем не сразу, он съел несколько сигарет, выдвинул все ящики, заглянул в дымоход, произвел оценку мебели, отвратительно осклабился, почесался - и, наконец бросившись на диван, стал строить планы.
Он был из тех, кто воспринимает всякую бескорыстную - услугу как проявление слабости. Больше того, своего благодетеля он считал литературным ничтожеством и тряпкой, ибо ни разу за все время, что он провел в его доме, ему не доводилось услышать ни слова о гонорарах. "Неудачник! Интеллигент! сказал он себе. - И этот сосунок еще хочет мне помогать! Видали? Ничего, с ним мы разберемся. Вопрос только-как?"
В принципе орангутан мечтал о светло-серых костюмах, жемчужных булавках для галстуков, о роскошных автомобилях, блондинках и обществе собутыльников. Однако тщеславие его само по себе было настолько алчным, что он хватался за любую мелочь а потому не нашел в себе сил разуверить молодого человека, проявившего интерес к его несуществующему роману, и, вместо того чтобы сделать карьеру боксера тяжелого веса, орангутан убедил себя, что он писатель, которому мешают по-настоящему развернуться покровительство и мелочная опека подлого интеллигентика. В поисках чего-нибудь для себя подходящего он перерыл книжный шкаф, но дальше этого дело так и не пошло. "В этой дыре мне не работается", - решил он.
- О чем пишешь? - спросил он как-то вскоре после этого молодого человека, когда они сидели в тени фигового дерева.
Дарли честно принялся пересказывать содержание своего романа.
- Как ни банально это звучит, - сказал он, - но стиль решает многое.
- Стиль? К черту стиль, - осклабившись, заметил орангутан.
- Я знал, что вы это скажете! - воскликнул его благодетель. - В вас есть та самая нутряная сила, которой мне так не хватает. Насколько я представляю себе ваш роман, он напоен жизненными соками - грубыми страстями, обнаженной похотью, необоримыми желаниями; в нем все - неистовство, мощь, динамичность, первозданное животворное начало.
- Ну, - сказал орангутан.
- Фраза, - заливался его собеседник, - сжата до мыслимого предела, искусно сведена к хрипу, стону и визгу самок с огромными первобытными сосками, а мужчины...
- Точно, - согласился орангутан.
- ... они сбивают друг друга с ног, - продолжал поклонник его дарования. - Ощутив на губах солоноватый привкус крови либо заметив, что женское тело становится податливым под градом апперкотов, хуков справа и прямых слева, они внезапно испытывают доселе неведомое им чувство...
- Ага! - с воодушевлением гаркнул орангутан.
- ... и с криком, больше похожим на рыдание...
- Ну ты даешь! - заревел орангутан.
- ... они прыгают, цепляются, стискивают друг друга в объятиях и в экстазе, который сродни мучительной, непереносимой, обжигающей, душераздирающей боли...
Будучи не в силах больше сдерживаться, орангутан вгрызся в лучшую ветку на фиговом дереве мистера Дарли.
- Факт! Это моя книга, сэр! - замычал он набитой щепками пастью.
После этого орангутан, как ни грустно говорить об этом, бросился в дом и стиснул миссис Дарли в своих железных объятиях.
- У меня творческий зуд, - прохрипел он. Миссис Дарли по натуре была женщиной восторженной. Она поверила мужу на слово, что орангутан до неприличия гениален. Она всегда восторгалась его фигурой и глазами, к тому же на себе испытала его железную хватку.
Вместе с тем она была необычайно благовоспитанной молодой особой.
- А как же быть с Дэннисом? - говорила она. - Мне бы не хотелось обижать его.
- Да ну? - вскричал бесстыжий антропоид. - Эту мелкую сошку? Бездарность? Ничтожество? Не бери в голову. Я ему задам, детка! Я...
Миссис Дарли с достоинством перебила его. Она была из тех по-настоящему благородных женщин, которые если и способны изменить мужу, так только поддавшись неподдельной страсти, да и то заручившись самым трогательным к себе отношением.
- Пустите меня, Эрнест, - сказала она с таким видом, что наглый зверь вынужден был подчиниться. Как и всякий выскочка, он крайне болезненно реагировал, когда его ставили на место. - Унижая Дэнниса, вы не выигрываете в моих глазах, - продолжала она. - Это лишь доказывает, что вы плохо разбираетесь не только в мужчинах, но и в женщинах.
- Ладно тебе, Джоанна, - униженно заскулил орангутан. - Ну забылся, бывает. Сама знаешь, гений есть гений.
- Не будь вы гений, - сказала Джоанна, - я бы выставила вас из дома. А так у вас еще есть шанс.
У орангутана не хватило ума истолковать ее последнюю реплику так же вольно, как ее восприняли бы иные. Очевидно, он чересчур долго просидел за решеткой и понимал не больше, чем какой-нибудь подсудимый, окончательно озверевший со страху. Перепуганный зверь не усмотрел кокетства в улыбке миссис Дарли и пришел в ужас от мысли, что может лишиться крыши над головой.
- А ты не расколешься, сестричка? - пробормотал он.
- Нет-нет, - успокоила его миссис Дарли. - Пустяки, дело житейское. Но впредь ведите себя приличнее.
- О чем речь, - сказал он, заметно приободрившись. - А сейчас пойду поработаю.
Он тут же пошел к себе, посмотрелся в зеркало и, странным образом, вновь обрел ущемленное было чувство собственного достоинства. "Я им покажу! Что там плела эта мразь? "Прыгают, цепляются, стискивают друг друга в объятиях... " Отлично! Моя книга разойдется, как горячие пирожки".
Сам дьявол не сочинял бы так лихо, как он. Почерк у него был ужасающий, но что с того? Стилист он был далеко не самый лучший на свете, зато жизнь изображал без прикрас. Он писал о железных объятиях, вроде тех, какие недавно вынужден был ослабить, о бешеных конвульсиях страсти, о нападениях, избиениях, перемежавшихся яростными нападками на изнеженную цивилизацию и неуемными восторгами по поводу грубой силы.