Страница 63 из 133
При этой мысли он напоследок повращал глазами и разом приказал долго жить.
- Батюшки, - сказал доктор, - похоже, что мой пациент тю-тю. Иногда я прямо-таки завидую городским докторам-какие у них операционные залы! Ну, да зато их автобиографии обычно расходятся еле-еле, а для своего старинного друга я как-никак сделал все, что мог, недаром он меня упомянул в завещании. Останься он жив, он бы, чего доброго, его переиначил. Вот какая поразительная игра судьбы! Ты подавай мне, душечка, все эти внутренние органы, а я их наскоро рассую по местам - ведь, - того и гляди, вернется племянник и будет очень сердиться, что они разбросаны по комнате.
ТВОРЧЕСКОЕ СОДРУЖЕСТВО
Перевод. Куняева Н., 1991 г.
Жил на свете мужчина по имени Амброз, который гордился своим превосходным профилем и превосходным вкусом. Предполагалось, что его жена должна ежечасно воздавать тому и другому. Медовая блондинка с широким ртом и колдовским взглядом, прекрасней, чем чаша клубники со сливками, она была, однако, слишком простодушна, чтобы выступать в ином амплуа, кроме обожательницы; на этой роли он ее и держал. Тем не менее ему удалось научить ее заказывать шерри и высокомерно отвергать коктейли; порой он, правда, подозревал, что она втайне вздыхает по бокалу "Манхэттена". {Коктейль из виски, вермута, льда и содовой с лимоном.}
У них был домик на Лонг-Айленде и еще один на юге Франции. Как-то раз он разбирал почту.
- Все прекрасно, - заявил он. - Через месяц отправляемся в Прованс. Поглядим на наш миленький домик, на нашу террасу и сад - все в превосходном вкусе, потому что создано по моему проекту. Я сниму тебя нашей кинокамерой, а ты, - сказал он, - ты снимешь меня.
- Хорошо, дорогой, - согласилась она.
- Ах, если бы, - продолжал он, - у нас была парочка идеальных детишек, точное подобие их отца. Мы бы сняли, как они бегут мне навстречу. Мы могли бы снимать их здесь, на Лонг-Айленде, и показывать нашим знакомым в Провансе; или в Провансе и показывать нашим здешним друзьям. Не понимаю, почему ты не завела пары идеальных детишек. Ты же знаешь, как я их хочу.
- Я ведь отказалась от коктейлей, потому что ты так хотел, - сказала она, - и теперь пью шерри. В изнеможении он тронул лоб изящной рукой.
- Я говорю про идеальных детишек, - простонал он, - а ты в ответ несешь чушь про какие-то идиотские коктейли. Оставь меня. Ты действуешь мне на нервы. Я один разберу почту.
Она послушно ушла, но вскоре поспешила обратно, услыхав его горестный вопль.
- Дорогой мой, что тебя так огорчило? - заволновалась она. - Расскажи, расскажи, что случилось?
- Прочти, - ответил он, протягивая ей письмо. - Не трости мне про коктейли. Прочти.
- Что такое?! - воскликнула она. - Ты разорен!
- Я хотел удвоить капитал, - объяснил он. - Подумал, как будет славно. А все потому, что я мечтатель и художественная натура. Избавь меня от упреков.
- У тебя осталась я, а у меня ты, - заявила она, позволив одной-единственной большой слезе скатиться по щеке, как то нередко бывает с женщинами, когда они прибегают для утешения к этому последнему доводу.
- Вот именно, - произнес он, - и мы сможем снимать друг друга в очереди за бесплатной похлебкой, а потом показывать это знакомым. Ты-то, если хочешь, можешь сниматься, но у меня своя гордость.
- А у меня свои бриллианты, - сказала она. - Мы сумеем на них прожить, пока ты будешь писать свою книгу, о которой вечно мне говоришь.
- Вечно говорю? - возразил он. - Я что-то плохо тебя понимаю. А впрочем, великое множество кретинов пишут книги, и те расходятся в сотнях тысяч экземпляров. Сколько, интересно, можно выручить за полмиллиона? Отнеси ко мне в кабинет пачку самой лучшей бумаги и предупреди всех, что меня нельзя беспокоить. Ах, будь у нас парочка идеальных детишек, ты бы могла проследить, чтобы они не мешали мне работать. Объяснила бы им, чем занят их папочка.
Вскоре он водворился у себя в кабинете, что произвело на всех знакомых должное впечатление. Время от времени он выходил к гостям и бродил среди них с отрешенным и утонченным видом. Единственная незадача заключалась в том, что отрешенность не оставляла его и тогда, когда он возвращался за письменный стол, так что ни единой строчки не появилось даже на самом верхнем листе из пачки самой лучшей бумаги: его перо выводило одни лишь профили. "У меня, очевидно, слишком художественная натура, - подумал он. - Я не питаю склонности к грубому сырью жизни, из которого творятся сюжеты. Я - воплощенный стиль. Книги не будет, мы станем нищими, и Дафна перестанет меня обожать. Нужно выйти в широкий мир и увидеть настоящую жизнь. Может, и сюжет подвернется".
Он вышел в широкий мир - стал посещать артистические кабачки Гринич-Виллидж{Район Нью-Йорка, облюбованный хиппи, студентами и художественной интеллигенцией.}, где увидел сплошь писателей, но очень мало настоящей жизни, не говоря уже о сюжетах - среди этой банды он не нашел ни единого.
В конце концов его занесло в самый дешевый я обшарпанный погребок - как раз такой, чьим завсегдатаем пристало быть человеку, у которого не пишется роман и нет денег, которого жена перестала обожать и который в силу всего этого почти расстался с надеждой обзавестись парой идеальных детишек.
Погребок был забит: не исключено, что в описанное малоприятное положение попадает много писателей. Амброзу пришлось сесть за столик к молодому человеку с внешностью бывалого кота, чьи уши изрядно пострадали в сотне безжалостных схваток. У парня была круглая голова, широкий нос, великолепные зубы и голодный взгляд. Рубашка на нем была рваная, а грудь украшала обильная поросль самых что ни на есть настоящих волос.
На руках у него кое-чего не хватало.
- Большой на правой, - объяснил он Амброзу, - мне одна дамочка отстрелила. Я свечку держал. В цирке. Номер на лошади. Всегда била без промаха, а тут взревновала. Этот палец достался кайману. А вот этот оттяпали свайкой. Третий помощник. Бунт на борту. Большой на левой отморожен. Пересекал Лабрадор на попутных санях. "Голосовал" в буран. Доголосовался. Шрамы - все от зубов. Одни от лошадиных, другие - от волчьих. Есть и от дамских.
- Вы, - изрек Амброз, - несомненно, повидали настоящую жизнь.