Страница 43 из 133
- Мари, - проговорил мосье Дюпре с улыбкой, - не кажется ли тебе, что мы с тобой вели слишком добродетельную жизнь? В конце концов, сейчас двадцатый век. А ведь у тебя великолепная фигура.
На губах мадам Дюпре заиграла снисходительная улыбка. В этот момент дверь в кафе распахнулась, и вошел мужчина, который с порога стал озираться по сторонам. Мосье Дюпре встретился с ним глазами.
- Нет, не может быть! - воскликнул он. - Так вот, Мари, у меня возникла блестящая идея. Уверен, ты будешь поражена.
Однако мадам Дюпре тоже заметила вошедшего. Она ослепительно улыбнулась и помахала ему рукой. Мужчина улыбнулся ей в ответ, причем без всякого удивления, и быстрым шагом направился к ее столику.
- Робер! - вскричала мадам Дюпре.
- Боже мой! - вскричал мосье Дюпре. - Это и в самом деле Робер.
Невозможно передать счастье, охватившее трех старых друзей, которых связывали воспоминания, нисколько не потускневшие за двадцать лет. К тому же все трое были уже навеселе, ибо и Робер, это сразу бросалось в глаза, уже где-то пропустил стаканчик-другой.
- Неужели это ты?! - воскликнул он, глядя на мосье Дюпре. - Глазам своим не верю. Как тесен мир!
Мосье Дюпре, от удивления и вовсе лишившийся дара речи, сидел молча, время от времени похлопывая Робера по спине. Выпив по последней, они перешли из кафе в соседний ресторан.
- Что вы делали все эти годы? - спросил Робер, когда все трое уселись за столик.
- Ничего особенного, - ответила мадам Дюпре.
- Никогда не поверю! - вскричал Робер, широко улыбаясь. - Неужели? Зато сегодня мы проведем незабываемый вечер. Мы будем пить вино, которое в студенческие годы было нам не по карману. Ты знаешь, Мари, какое вино я имею в виду?
- "Эрмитаж", - ответил за жену мосье Дюпре, успевший уже познакомиться с меню. - Восемьдесят франков бутылка! Ну и что?! Плевать на восемьдесят франков! От такого вина голова идет кругом. Но сначала шампанское! Чтобы у нас все было как на свадьбе. И даже лучше!
- Браво! - вскричал Робер. - Отлично сказано.
- Что будем есть? - спросил мосье Дюпре. - Изучайте меню, друзья мои, а не пяльтесь друг на друга, словно вы оба только что восстали из мертвых. Надо заказать что-нибудь остренькое. Мари, если ты будешь есть чеснок, то и я буду есть чеснок. Ха! Ха! Ха!
- Никакого чеснока, - заявил Робер.
- Никакого чеснока, - поддакнула мадам Дюпре.
- Что? - удивился ее муж. - Ты же всегда обожала чеснок.
- Вкусы меняются, - возразила мадам Дюпре.
- Верно, - согласился супруг. - Об этом я тебе и толковал, когда появился Робер. Хорошо бы магазины были еще открыты. Я хочу преподнести тебе подарок, Мари. Одну маленькую штучку, которую я. высмотрел в журнале. Господи, как порочен мир! Грехом буквально пропитан воздух! Как жаль, Мари, наших с тобой напрасно прожитых лет. А вот и шампанское. У меня есть тост: долой воздержание! Да здравствует веселье!
- Да здравствует веселье! - с энтузиазмом подхватили его друзья, чокаясь шампанским.
- К чему стыдиться! - громко расхохотавшись, вскричал мосье Дюпре. Мы ведь женаты двадцать лет. Мари. А Робер все это время прожил на Мартинике. Скажи, они что же там, все как один черные?
- Все как один черные? - подхватила мадам Дюпре и, захихикав, щелкнула Робера по носу.
- Обнимитесь! - неожиданно для самого себя громовым голосом вскричал мосье Дюпре и, привстав, положил жене и Роберу руки на плечи. - Ну, смелей, поцелуй ее! В свое время она ведь питала к тебе слабость. Ты этого не мог знать, друг мой. А я знаю. Я все знаю. До сих пор помню, как в нашу первую брачную ночь я подумал: "Она явно кем-то увлечена". Двадцать лет! Мари, ты никогда не была так хороша, как сегодня! Сколько же получится, если триста шестьдесят пять помножить на двадцать? - И мосье Дюпре, потрясенный, вероятно, громадной цифрой, получившейся в результате умножения, горько расплакался.
Мосье Дюпре рыдал, а его жена и Робер, такие же пьяные, перегнувшись через стол и стукаясь лбами, хохотали до упаду.
Когда официант принес коньяк, мосье Дюпре немного успокоился и заявил: Сегодня мы за все должны отыграться. Вы со мной согласны?
- Полностью, - ответил Робер, расцеловав друга в обе щеки.
- Взгляни на нее, - сказал мосье Дюпре. - Ведь ей всего сорок лет. Ах, если бы только магазины были еще открыты! Робер, дружище, позволь, я скажу кое-что тебе на ухо.
Робер подставил ухо, но мосье Дюпре говорить был не в силах и только громко расхохотался, вынудив Робера за неимением полотенца воспользоваться салфеткой.
- К черту твои магазины! - вскричал Робер. - Зачем нам магазины, когда есть кафе, бары, bistros, boites {Ресторанчики, кабачки (фр. ).}, ночные клубы, кабаре и прочие заведения. На бульвары, друзья!
И, провозгласив этот клич, он вскочил из-за стола и бросился к двери. Чета Дюпре нетвердой походкой последовала за ним. На улице прохожие с улыбкой оглядывались на развеселую троицу. Дорогая серая шляпка мадам сползла ей на нос, она поправила ее пальцем, да так небрежно, что шляпка съехала на затылок. Друзья взялись за руки и запели песню про разбитую кастрюлю.
Они посетили несколько баров, и с каждым разом им становилось все веселее и веселее. Мосье Дюпре и Робер, изображая, как в студенческие годы, карликов, семенили на согнутых ногах, так что их плащи подметали тротуар, а мадам разобрал такой смех, что она была вынуждена на какое-то время свернуть в укромную аллею, разделявшую Рю-Гийом и Авеню-де-Гаскон.
- Мне кажется, - икая, проговорил мосье Дюпре, когда его супруга к ним присоединилась, - мне кажется, нам пора домой.
Роберу эта мысль явно не понравилась-так, во всяком случае, надо было понимать изданный им неприличный звук.
- Mes amis, - сказал он, обнимая друзей за плечи и скорчив смешную и трогательную мину, - mes amis, mes amis, pourquoi pas le bordel? {Друзья мои... друзья мои, друзья мои, почему бы нам не пойти в бордель? (фр. )} - Тут он зашелся глупым смехом, который тут же подхватили супруги Дюпре.
- На дворе ведь как-никак двадцатый век, - захихикал мосье Дюпре. - И потом, должны же мы уважить нашего друга Робера!
- Это было бы в порядке вещей, - согласилась мадам Дюпре. - Будет что вспомнить.
И они, шатаясь, отправились в заведение под вывеской "Trois Jolies Japonaises" {"Три красавицы японки"(фр. )}, персонал которого наверняка носил бы кимоно, если бы внутри не было так душно. Духота и погубила мосье Дюпре. Не успели они сесть за столик на первом этаже, как он, испытав непреодолимое желание остудить разгоряченное лицо, лег головой на стеклянную крышку стола и мгновенно уснул.