Страница 26 из 79
Красавчик появился рядом с ней бесшумно, как тень. Глянув на него исподлобья, она отвернулась.
— Могла бы и спасибо сказать, — негромко заметил лорд.
— За что? — удивилась девчонка.
— Ну за свою хорошенькую шейку, например? — предположил блондин. — Насколько мне известно, здесь с этим не церемонятся.
Девчонка ехидно уставилась на него.
— Ты не добрая фея случайно? А они в беспамятство впадают? Если бы наказали меня, то и ты бы легко не отделался. Так что не нужно изображать из себя благородненького.
Светловолосый лорд спокойно отозвался.
— А я и есть из благородного рода… И мне не нужно ничего из себя изображать.
Она тут же ощетинилась.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Придет время — узнаешь.
Тренировка в этот раз закончилась быстро, но мастер не торопился их распускать. В этот раз он даже не сделал замечания тем, кто стоял в сгорбившись в строю и почесывая ушибленные бока. Просто стоял перед ними и молча смотрел. Шепотки затихали и все старались выровняться только, чтобы он поскорее перевел взгляд на следующего. Наконец мастер нарушил тишину:
— Завтра ваша ночь Посвящения. — и махнул рукой, распуская строй.
Ученики еще стояли минуту-две а потом тихо начали расходиться кто куда. Когда на площадке не осталось никого, Ристан присел на землю , стягивая платок с лица и обнажая лицо с глубоким шрамом на правой щеке. На самом деле хасины надевали платок только во время боя, но он носил его всегда. Как будто это могло скрыть его позор. Позор воина, потерпевшего поражение.
Лорд медленно направился в его сторону, с удивлением глядя на него.
— Неужели тебе жаль их?
Ристан молчал так долго, что Рейн решил было уходить но когда он повернулся тот все-таки ответил:
— Завтра они войдут в башню. Когда палач не убил меня, я думал, что мне повезло. Думал ли я когда-то, что прокляну этот день? Мы не даем им имена, чтобы легче забыть их, но я помню каждого из них в лицо. И вряд ли смогу забыть.
Он повернулся к Рейну, сейчас, когда лицо его было открыто, стало видно, что это молодой мужчина не старше тридцати лет. Шрам пересекал правую щеку крест-накрест, длинная полоса от виска до края рта и более короткий из-под глаза шел через скулу.
— Я не знаю, что заставило тебя стать одним из нас, но это самая большая глупость, которая пришла тебе в голову, богатенький лорд. Ты сам надел себе ошейник, который никогда не сможешь снять. И даже сдохнуть по собственному желанию.
Рейн тихо спросил:
— Неужто никто никогда не побеждал палача?
Ристан горько усмехнулся.
— Чтобы это разведать, нужно знать кто он. А это известно только Сезару. Может он сам и есть палач.
Лиами металась по комнате. Это когда представляешь, что Посвящение где-то впереди, то все не так уж и страшно. А когда называют день возможно твоей смерти, то все иначе. Становится трудно дышать, хочется найти уголок и забиться туда в надежде, что про нее забудут. Хотя она понимала, что это бесполезные потуги. Найдут. Заставят. Убьют, если будешь продолжать бояться. У них нет жалости к тем, кто боится. Страх — это самое постыдное для хасина.
В эту ночь в крыле учеников никто не спал. Рыжий с темноволосым удрали в долину в таверну к девкам. Будто перед смертью надышишься… Вихрастый отлеживался в лазарете, лелея планы мести «маленькой попрошайке», а остальные, кто шлялся по коридорам, кто резался в карты сидя на постели, но спать не мог никто. Кроме одного человека. В своей комнате спала сном младенца Лиами, предварительно стырив на кухне бутылку из запасов мастера. Справедливо рассудив, что наказать ее вряд ли смогут — времени на это не будет, а ей какое-никакое, но облегчение. Под эти нехитрые уговоры самой себя она наклюкалась в стельку и теперь дрыхла поперек кровати, зажав в правой руке бутылку, из которой на пол продолжала вытекать тонкая струйка красного цвета. В комнате терпко пахло вином и ягодами. Ей снился тот день, когда ее впервые привезли сюда. Но там во сне она смогла убежать. Черные ворота со скрипом закрывались, когда она с хохотом успела выскользнуть в щель между створками и выскочить наружу. Строя рожи черным всадникам, девочка припустила вниз по дороге к долине. Где ждал ее мальчик с темными глазами. Тот, кто первый выказал доброту к безродной нищенке. Еще не зная, как Лиами была точно уверена, что найдет его.
Утро принесло жуткое похмелье, в голове словно барабанили молотками, как в городской кузне в базарный день, а во рту было сухо, как в пустыне.
— О-о-о, — жалобно протянула Лиами, пытаясь встать и одновременно пощупать голову, что-то со звоном брякнулось на пол. Проводив мутным взглядом черепки на полу, девушка подтянула одну ногу к себе и затем осторожно проделала то же самое с другой, а затем перевернувшись на живот, встала на четвереньки. Голова упорно тянула вниз к полу, рассудив, что это опасно и можно шлепнуться, а башка и так трещит, она попробовала развернуться к краю задом. И съехала на пол. Облегченно прислонившись спиной кровати, вздохнула.
— Вот интересно… я так же смешно выглядел, когда первый раз пошел с рыжим в таверну и надрался, как свинья?
Она приоткрыла один глаз, темноволосый сидел на стуле и болтал ногой.
— Тебе для этого даже надираться не надо. — вяло огрызнулась Лиами, потирая виски руками.
— Ая-я-яй, — покачал тот головой, — вот и заботься о боевом товарище. Никакой благодарности. Все вы, женщины такие… — он ловко сунул ей в руки запотевший кувшинчик. — Пей, пьянь, а то и до ночи не дотянешь.