Страница 4 из 22
Часов в 11 ночи[10] сквозь сон слышу лязг ключей и звук открываемого замка. Отворилась дверь, и дежурный тихим голосом позвал меня и сказал, чтобы я одевался.
Я отозвался и стал быстро одеваться.
Меня повели куда-то на четвертый или пятый этаж.
Ввели в комнату, в комнате было много народу, мужчин и женщин. Женщины в большинстве своем работали на пишущих машинках, так что в комнате был сильный стук.
Мне указали стол, к которому надлежало подойти.
Я подошел к этому столу. За столом сидел молодой человек в штатской одежде. Он предложил мне сесть на свободный стул. Я сел.
Этот молодой человек оказался моим первым следователем.
4. Начало следствия
Прежде чем приступить к каким-либо вопросам, следователь спросил мою фамилию, имя и отчество, год рождения и т. д…
Я ему ответил на все вопросы. Он все ответы записал. Открыл папку и сообщил, что я «привлекаюсь по статье 58 п. п.1а и 11».
Я все это выслушал с должным вниманием и, откровенно говоря, ничего из этого не понял: что из себя представляет ст. 58, да еще с пунктами 1а и 11, и за что я привлекаюсь?
Я попросил следователя разъяснить это. Следователь объяснил, что ст. 58 – политическая, пункт 1а гласит измена родине, пункт 11 – групповую измену, что, мол, «в этом гнусном деле вы не один участвовали, а участвовало несколько человек»[11].
Выслушав эти разъяснения, я немного приуныл. Мгновенно в моей голове заработала мысль: как это могло быть, когда и где я мог изменить своей Социалистической Родине и быть предателем Коммунистической партии? Да еще состоять в какой-то организации, которая якобы ставила целью свержение Коммунистической партии?
Нет! Все это неправильно: здесь кроется какая-то ошибка, кляуза или донос, которые в то время были распространены.
Я бывший рабочий. Активный участник трех Революций. В дореволюционный период неоднократно участвовал в рабочих забастовках. Член КПСС вот уже примерно четверть века. Был неоднократно членом Московского совета рабочих и крестьянских депутатов. Советская власть дважды доверяла мне выезд за границу. Коммунистическая партия и советская власть мне, малограмотному рабочему, дала высшее образование, и вдруг меня сделали искусственным путем изменником этой партии и своей Социалистической Родине.
Скрепя сердце я подписал предъявленную мне статью 58 с пунктами 1а и 11[12].
После подписи от следователя посыпались вопросы…[13]
Первый вопрос:
– Признаю ли я себя виновным в предъявленной мне статье и пунктам?
Ответ: нет, не изменял и никогда не буду изменником своей Родины и предателем своей Коммунистической партии!
И тут же следователю я задал вопрос:
– Скажите, какое у вас имеется основание, что я изменник Родине и предатель партии? Прошу предъявить его мне…
Следователь мой вопрос оставил без ответа, будто бы он его не слышал.
Через некоторое время к столу следователя подошел военный, имея на погонах[14] по одной шпале.
Он спросил следователя, как идет дело.
Следователь ответил, что «не сознается в своих преступных действиях».
Тогда этот военный стал на меня кричать, не стесняясь присутствовавших здесь людей. Вероятно, они привыкли ко всему этому.
– Если ты по уши залез в дерьмо, то от него надо очищаться!..
Я стою перед ними и, глядя в глаза, спокойно говорю: я ни в какое дерьмо не залез и очищаться мне не от чего.
Допрос продолжался примерно 2–3 часа в одном и том же духе.
Потом меня обратно отправили в отведенную мне комнату.
Я не мог прийти в себя после всей следственной процедуры, в особенности от предъявленной мне статьи и пунктов обвинения.
Думаю: в какую же грязную историю меня втискивают и какие серьезные обвинения мне предъявляются?
Но я и здесь не стал сильно беспокоиться, считая, что все основано на ложном доносе…
Ведь был же в 1937 году гнусный донос на меня со стороны Полонского С.З. Разобрались, и донос остался доносом; так почему же тому же Полонскому не сочинить вторичный донос, тем более что первый донос Полонскому прошел даром…
У меня была очень большая надежда на справедливость и беспристрастность нашего следствия…
Как я в то время был наивен и глуп, что верил в справедливость и беспристрастность следственных органов.
Несмотря на все мои дневные переживания, усталость брала свое. Я разделся, разобрал постель, лег в кровать и вскоре заснул крепким сном, забыв все дневные и ночные невзгоды.
Мой сон был недолгим. Вскоре я услышал звук отпираемого замка, в комнату вошел дежурный и объявил, что я должен быстро одеться, собрать свои вещи и выйти.
Я быстро встал, оделся, взял вещи, и дежурный вывел меня во двор.
Во дворе было еще темно, кругом глубокая тишина, с непривычки было жутко.
В стороне стоял воронок[15]. Дверь воронка открыли, и мне предложили войти. Я вошел в воронок и почувствовал, что здесь я не один, но кто здесь еще, я не знал, а спросить не решился. Перед посадкой мне сказали, чтобы я в воронке ни с кем разговоров не вел.
5. В Лефортовской тюрьме
Примерно около шести часов утра меня привезли в Лефортовскую тюрьму[16].
Ввели в бокс, произвели тщательный обыск, заглядывая в верхние и нижние телесные отверстия, да еще с приседанием; а потом отправили в душевую; после принятия душа привели в камеру и водворили на временное место жительства.
В камере стояли три кровати, две уже были заняты, а третья предназначалась мне.
Так как подъема еще не было, дежурный мне предложил разобрать кровать и лечь, что я и сделал.
Постель была чистая, на ней были две простыни, подушка с чистой наволочкой, одеяло. Причем во время сна одеялом накрываться разрешалось лишь до подбородка, голова должна была быть открыта.
Не прошло и получаса, как объявили подъем. Мы встали, заправили постели, протерли тряпками панель, которая была выкрашена масляной краской, цементный пол, оправились и умылись здесь же, в камере, где стоял стульчак и раковина для умывания.
Прошла поверка, нам предложили завтрак: хлеб, кашу, чай с сахаром. Позавтракали.
Во время завтрака я познакомился со своими камерными товарищами: один из них был студент Московской консерватории, арестованный за какие-то анекдоты; другой – поляк, нелегально перешедший польско-советскую границу.
Тот и другой здесь содержались уже примерно по 2,5–3 месяца, так что до некоторой степени им уже были знакомы местные тюремные порядки…
Впоследствии они меня проинформировали, как у них ведется следствие, как к ним применяют те или иные физические воздействия, и пояснили: чтобы избежать физических воздействий со стороны следствия и сохранить себя и свою жизнь, надо во всем соглашаться со следователем и безоговорочно подписывать протоколы, составленные им.
Для меня, советского человека, не искушенного еще тюремной жизнью, не знавшего всех «прелестей» ведения следствия, все это было большой новостью.
В моей голове не укладывалось, как это можно, чтобы советский человек, да еще член партии, не совершивший никакого преступления перед своей родиной, наговаривал на себя… И кому – советскому следователю?
Кому надо искусственным путем множить количество преступников?
В тот же день, примерно в 10 часов, меня вызвали к следователю.
Я встретил того же молодого человека в штатском костюме, который меня допрашивал во внутренней тюрьме НКГБ.
Он приветливо меня встретил и предложил мне стул, стоявший у маленького столика.
10
Согласно протоколу допроса – в 19 часов (см. Документ 10).
11
Ст. 58-1а – измена Родине, ст.58–11 – подготовка преступления (полностью текст статей см. Документ 96).
12
Постановление об избрании меры пресечения (см. Документ 2.).
13
Протокол допроса от 25.04.1941 г. (см. Документ 10.).
14
Ошибка – погоны были введены в январе 1943 года. Правильно «на петлицах». Одна шпала на петлицах была у лейтенанта госбезопасности (соответствовало армейскому званию капитана).
15
Воронок – машина с боксами, где еле вмещается по одному человеку, который, сидя на скамейке, упирается коленями в дверцу. (Росси Жак. Справочник по ГУЛАГу. М.: «Просвет», 1991.)
16
Лефортовская тюрьма – с 1920-х годов за «Лефортово» закрепилась репутация места заключения с особо строгим режимом: преступников из других тюрем нередко переводили туда в качестве дисциплинарных взысканий. Однако особую известность она приобрела как место массового применения пыток после перехода в 1936 году в ведение органов госбезопасности, под крылом которых оставалась вплоть до 2005 года.
В настоящий момент – изолятор центрального подчинения ФКУ СИЗО № 2 ФСИН России. Адрес: г. Москва, ул. Лефортовский Вал, д. 5 (ул. Энергетическая, д. 3а). (http://topos.memo.ru/lefortovskaya-tyurma).