Страница 14 из 15
Российское военно-историческое общество решило установить им памятник. Так, как мы делали этим летом и в других городах и странах. Поблизости, в городе Гагарине-Гжатске, Смоленской губернии, поставили часовенку – памятник 2000 (!) пленным русским солдатам и офицерам, вопреки всем правилам «благородной войны 1812 года» расстрелянными при отступлении солдатами Наполеона (видимо, чтобы не кормить). Кстати, по мнению некоторых исследователей, это бессмысленное преступление, приведшее в бешенство самого императора французов, – тоже совершили тогда поляки. В нескольких городах Франции, в Шампани, поставили увенчанные золотыми орлами обелиски в память русских солдат, погибших в Заграничном походе нашей армии 1813-1814 гг. В городке Вязьма (помните «Вяземский котел» 41-го?) воздвигли монумент в прискорбную память десятков тысяч советских воинов, сгинувших в гитлеровском лагере Дулаг-184. Этот лагерь, цинично названный «пересыльным», был превращен в настоящий конвейер смерти, пересылавший тела и души – исключительно и только – на тот свет. В Италии (Южный Тироль) нами установлены 10 000 имен русских военнопленных, умерших в лагерях периода Первой мировой. Наконец, сейчас ведутся мемориальные работы во Львове (Западная Украина). Везде гибель наших воинов, тем более пленных, особенно на чужой земле и при самых разных обстоятельствах – тема деликатная. Но везде мы встречаем понимание и уважение к нашим инициативам.
А в Польше почему-то поднялась странная шумиха. Министр иностранных дел, глава воеводства, мэр Кракова, какие-то партии и союзы – все начали верещать о подлой «провокации» РВИО. И о чем, по сути, речь? О скромном памятнике с крестом на… кладбище! И только…
Дело, думается, в другом.
После 1945-го тема погибших в концлагерях красноармейцев нами стыдливо не поднималась. За освобождение польской земли от гитлеровцев, «прославившихся» там Освенцимом и Майданеком, отдали свои жизни 600 тысяч советских солдат. Стоило вспомнить про Тухоль, про другие польские лагеря смерти для русских – и неизбежно встал бы вопрос, а ради кого они умирали? Как же так, польские товарищи по социалистическому лагерю?
И мы благородно молчали. В плане «ответной любезности» польские товарищи не вспоминали про Катынь.
Рассуждали просто: жестокостей было в те времена много, пусть мертвые хоронят своих мертвецов.
А кто помянет старое – тому известно что.
Но вот после крушения соцлагеря – что тут началось… Какая истерика вокруг вины России во всех польских бедах – от разделов времен Фридриха II и Екатерины Великой до Катыни и несчастного самолета. Мы, в общем, по катынскому делу не отнекивались. По Катыни много было и есть споров о точном числе погибших польских офицеров. Но в любом случае – даже один-единственный военнопленный, расстрелянный без суда и следствия, – это военное преступление. Мы это признаем. И факт налицо: в Катыни стоит величественный мемориал польским воинам. Каждый год – туда паломничество поляков.
А в местах массовой гибели наших красноармейцев в той же Тухоли или Кракове? Или Катынь «как бы была», а Тухоли и т.п. «как бы и не было»?
И было бы все совсем мрачно, если бы не один факт.
Не один маленький штрих.
Несмотря на бессмысленную истерику официальных польских властей, простые поляки обращаются к нам – просят дать валютный счет.
Они хотят перечислить личные средства на памятник советским военнопленным в Кракове.
Ибо у простых честных людей – есть совесть.
Интересная история 12
В дискуссию (назову это мягко) вокруг своей диссертации я не вмешивался.
Во-первых, обвинения казались смехотворными. Во-вторых, не было времени. Дел много, в отличие, видимо, от моих оппонентов. Последние желанный плагиат в моей работе искали-искали, да так и не нашли. В итоге обозвали всю диссертацию «лженаучной».
Поначалу не поверил. Думал, розыгрыш. Ну что за «лженаука» в XXI веке? Не на летающем же острове Лапута поселились граждане из «Диссернета»?
Но, увы, именно этот тезис и стал ключевым в развернувшейся в медиа дискуссии, которую я, будь иных воззрений, сразу бы заклеймил как «травлю». Но «травят» у нас, вы знаете, исключительно вольнодумцев и свободных художников. А таких, как я, «подвергают справедливой критике». Отношусь к этому нормально: должность обязывает – реагировать на любую критику конструктивно. Так что буду серьезен, лишь постараюсь свести к минимуму излишнюю наукообразность.
Итак, суть претензий к моей работе сформулирована в коллективном письме группы ученых-«либералов» в газете «Коммерсант», 28.10.2016: «… Особое внимание привлекает главный методический принцип, лежащий в основе этой работы: критерием истинности и достоверности исторического труда автор объявляет соответствие «интересам России»… Презрение к историческим фактам и готовность заменить их мифами, если они отвечают его собственному представлению о национальных интересах… Очевидно, что работы, основанные на таких принципах, стоят за пределами науки… Целью науки является поиск истины, и попытки заменить ее мифами, из каких бы соображений это ни делалось, подрывают основы научного взгляда на мир».
Звучит красиво. «Историческая наука… не оценивает события положительно или отрицательно в зависимости от их соответствия чьим-либо национальным интересам, а ограничивается беспристрастным анализом» (из «Заявления о лишении В.Р. Мединского ученой степени» на сайте «Диссернета», 25.09.2016).
То есть в диссертации, посвященной трудам иностранцев о России XV-XVII веков, я не имел права становиться на позицию интересов своей страны. Это, мол, антинаучно. Что ж, это вопрос уже не личный и даже не узконаучный, а, прямо скажем, идеологический.
Начнем с начала. С летописей. Они создавались людьми куда более ответственными, чем мы. Год за годом ученые монахи записывали события, сводили списки, добавляли, переписывали. Были ли они беспристрастны? Объективны? Конечно, нет. Нет, нет и нет! И дело здесь не только в заказе от того или иного архиерея или князя. Просто в разное время у разных летописцев – киевлян, новгородцев, суздальцев – было разное мировоззрение, разное представление об «истинной» истории. Этому учат на первом курсе истфака.
Не бывает «объективного Нестора». Нет вообще никакой «абсолютной объективности». Разве что с точки зрения инопланетянина. Любой историк всегда – носитель определенного типа культуры, представлений своего круга и своего времени. Сегодня кажутся наивными выводы Ломоносова-историка, но обвинять его в антиисторизме – абсурд. Да, он искренне хотел доказать, что Рюрик был выходцем из славян. Именно так ему виделась логика событий русской древности. Признаюсь, мне лично она тоже симпатична. Что не означает, что кто-то имеет право объявить лжеучеными всех сторонников «норманской теории». У них свои аргументы. У Рыбакова, Скрынникова, Забелина – другие. У Сигизмунда Герберштейна – свои. В сказаниях иностранцев XV-XVII веков, которые я в диссертации критикую, тоже пересказывалась история России, и их авторы тоже считали себя объективными.
Историк – всегда заложник своих убеждений. Да, профессиональная этика и правила требуют от ученого стремиться быть объективным.
Всякая история, если по-честному, есть современная история. Ибо каждый смотрит в прошлое с позиции своего дня.
Однако, увы, любой ученый-гуманитарий, как бы ни старался, есть плод своего воспитания, своей школы, он зависим от теоретических рамок, от выбранной методологии, даже от того языка, каким привык пользоваться. Он сам конструирует объект своего исследования, базируясь на знаниях, идеологемах, свойственных его времени.
Иначе говоря, всякая история, если по-честному, есть современная история. Ибо каждый смотрит в прошлое с позиции своего дня.
Об этом, кстати, интересно написал доктор исторических наук Григорий Герасимов: «Я не защищаю взгляды Мединского и его исторические воззрения разделяю далеко не во всем, но я выступаю за его право на создание на их основе образа прошлого. Я против запрета на идеи, и мне очень странно и удивительно, что это движение на запрет мыслить возглавили именно либералы…» (журнал «Эксперт», № 11, 13.03.2017).
12
Российская газета – Федеральный выпуск №7311 (145).