Тени прошлого

В тот самый момент я не мог заставить произнести себя ни единого звука. Я расслабленно опёрся головой о стекло и слушал. Тина, как всегда, была в своём репертуаре: на её фразе «Что мы вчера пили, Лестат?» мне захотелось засмеяться в голос, ведь только я один из присутствующих знал об их интересных… «приключениях». А вот Альбус как раз рассмеялся, наверное, и он в душе подозревал, что Тина ведёт далеко не монашеский образ жизни. Но если директор оценил «шутку» Тины, то Минерва лишь возмущённо выдохнула, ведь в её представлении такое поведение пятнадцатилетних подростков не то, что недопустимо, оно было просто невозможно.

Я с любопытством и с тщательным вниманием слушал каждое слово, которое Тина произносила. Каким же идиотом я тогда себя почувствовал! Я успел вообразить себе всевозможные ужасы от нападения Пожирателей Смерти и Тёмного Лорда до кого-то из членов того ужасного братства, но у меня и в мыслях не было, что она может просто взять и поскользнуться на льду. А ведь это была очевиднейшая причина её раны, с её-то ненормальным магнетизмом неприятностей.

Но Волан-де-Морт точно был замешан в этой истории, и мы все окончательно убедились, что это так, когда она в точности описала его внешность. Когда она сказала, что видела его там, на озере. Хоть Долорес Амбридж и убедила Тину, что это только её больное воображение, но мы-то все слышали историю Поттера и Долгопупса. Два кусочка головоломки сошлись. Хотя много вопросов всё ещё оставалось без ответа, но это всё могло подождать. А в тот прекрасный момент я просто наслаждался тем, как Тина ругалась с Лестатом, как она робко извинялась перед Альбусом, как она обрадовалась своим друзьям, которые, несмотря на то, что их никто не звал, всё равно умудрились очутиться тут. Я просто закрыл глаза и с облегчением слушал.

Вдруг я заметил, что Тина замолчала. Я сразу открыл глаза и обнаружил, что она смотрит прямо на меня. В этот момент я был абсолютно счастлив, ведь всего несколько часов назад был готов отдать всё на свете, чтобы увидеть этот взгляд глаз цвета молочного шоколада. Взгляда самых красивых глаз. Теперь я бы даже сказал, что у Лили были такие же красивые глаза, как у Тины, а не наоборот.

Она так виновато на меня посмотрела, что я едва заметно улыбнулся ей. Мне хотелось улыбнуться шире, но усталость, словно груда камней, внезапно навалилась на меня. Только сейчас я ощутил в полной мере весь груз этих бессонных ночей, проведённых у кровати своей любимой. И когда она начала молящим голосом извиняться передо мной, я едва заставил прохрипеть себя: «Я рад, что с вами теперь всё в порядке, мисс Велль…» Как же я хотел тогда броситься к ней, взять её на руки, хотя бы прикоснуться к её ледяной коже. Согреть её.

Но комната уже начинала плыть передо мной: я очень устал. Поэтому, собрав остатки воли, я быстрым шагом вышел из больничного крыла, чтобы Тина не успела заметить, в каком состоянии я тогда находился. Чтобы она не расстраивалась лишний раз и спокойно набиралась сил. Выйдя из лазарета, я опёрся рукой на стену и перевёл дыхание. Я стоял так примерно минут пять, а потом услышал обеспокоенный голос Дамблдора за своей спиной:

— Северус…

Даже в таком состоянии я моментально осознал, что директору не терпится обсудить со мной услышанное. Он уже давно хотел поговорить со мной, но, когда Тина была без сознания, мне было не до этого, а сейчас я был просто без сил. Поэтому, всё, что я смог сказать, было:

— Не сейчас, Альбус. Я очень устал. Я зайду к тебе завтра вечером, и мы всё обсудим. Только не сейчас.

По моему тону Дамблдор сразу понял, что я не настроен сейчас на какие-либо разговоры, и в ответ я услышал:

— Ты прав, Северус. Это подождёт. Завтра в шесть в моём кабинете, договорились?

— Да…

И директор со своим заместителем растворились в темноте длинного коридора, что вёл из больничного крыла на лестницы. Я словно в тумане еле-еле добрался до своей спальни и обессиленно упал на кровать, даже не раздеваясь. Последняя мысль, промелькнувшая у меня в голове перед тем, как меня поглотило царство Морфея, была: «Теперь всё хорошо. Она жива. Теперь она будет со мной. Она моя». И я тогда даже не подозревал, как сильно ошибался…

***

Я проспал около десяти часов, что было для меня совсем не свойственно. Учитывая, что в свою спальню я пришёл около восьми вечера, то проснулся я в шесть утра. Быстро переодевшись и приведя в порядок свой внешний вид, я сразу же направился в больничное крыло, чтобы, наконец-то, побыть вдвоём с Тиной. В такое время никого, кроме, разве что Лестата, там не должно было быть.

И я не ошибся: в тёмном лазарете едва-едва горел одиночный факел, а Лестат опять куда-то пропал. Осторожно присев на стул рядом с кроватью любимой, на котором неусыпно молился трое суток до этого, я взял её ледяную ладонь в свои руки. Тина сразу же открыла глаза и, посмотрев на меня, прошептала:

— Привет…

Я только широко улыбнулся ей и положил вторую руку на её ладонь, ещё крепче при этом сжав её.

— Так это твои руки я чувствовала всё это время? — невероятно мелодичным голосом спросила Тина, и я изумился, насколько же она сейчас была похожа на Лестата.

— Ты чувствовала мои руки? — мягко переспросил я, прекрасно зная, что я почти не отпускал их всё это время.

— Да… больше я не чувствовала ничего, кроме безумной боли… По твоим касаниям я отсчитывала время. Всего их было девяносто три, — искренне улыбнувшись, ответила Тина, а потом добавила: — Ты выглядишь намного лучше, чем накануне…

Я поднёс её ладонь к своему лицу и, зажмурившись, поцеловал мраморную кисть.

— Ты тоже… — прошептал я в ответ, не открывая глаз.

— Северус… — в голосе Тины я различил ноты боли. Боли и вины. Я открыл глаза и внимательно посмотрел на неё. — Прости, что заставила так… переживать тебя… Я не специально, честно… прости…

И на её щеках вдруг появились два кровавых ручья. Я изумлённо смотрел на это зрелище, а Тина, заметив выражение моего лица, провела второй рукой по щеке, вытирая слёзы, и пояснила:

— Видимо, Лестат перелил в меня очень много своей крови… Я сейчас больше вампир, чем человек… Прости… Это пройдёт, нужно только немного подождать… Неделю, может, больше.

— Я никуда не тороплюсь, Тина… — прошептал я в ответ и, наклонившись, поцеловал её холодный лоб. — Только поправляйся, ладно?

— Договорились, — она искренне улыбнулась, и я не знал, что мне ещё сказать ей. Мы так и просидели вдвоём до самого рассвета, держась за руки, пока не проснулась мадам Помфри. Перед самым моим уходом Тина робко спросила:

— Придёшь вечером?

— Конечно, — сразу пообещал я и, крепко сжав на прощание её каменную ладонь, направился к выходу из лазарета.

Вот уже три дня, пока я неусыпно дежурил у постели Тины, меня на занятиях замещала Минерва с Помоной. Но теперь я с чистой совестью мог вернуться ко всем своим прежним обязанностям, отметив про себя, что студенты не очень-то и расстроились моему временному отсутствию. Но настроение у меня было настолько замечательное, что я не снял ни одного балла за этот учебный день, что было совсем не свойственно для меня.

«Что ж, может, весь мой скверный характер и был из-за того, что рядом со мной до этого не было человека, такого как Тина, способного разбудить в моей душе такие положительные стороны личности, как доброта? — задавался я вопросом, направляясь к кабинету Дамблдора. — Да, с Тиной я стал определённо другим. Я точно стал лучше».

Альбус уже ждал меня, сидя за своим рабочим столом, заваленным письмами, пергаментами и книгами, а в самом углу лежала неизменная коробочка с лимонными дольками, от вида которой меня уже начинало подташнивать. Я присел на стул рядом с ним, и директор обратился ко мне:

— Здравствуй, Северус, — он посмотрел на меня своими голубыми глазами поверх очков-половинок и задал, наконец, вопрос, терзавший его в последнее время: — Что ты думаешь по поводу всего того, что произошло за последние три дня?