Страница 14 из 18
Бессмертные творения Н. В. Гоголя изобилуют разного рода персонажами, которых правомерно было бы отнести к Близнецам. Один из них – Иван Александрович Хлестаков, главный герой комедии «Ревизор».
На принадлежность Хлестакова к знаку Близнецов указывают уже отрывочные о нем замечания Петра Ивановича Бобчинского: «Недурной наружности, в партикулярном платье, ходит этак по комнате, и в лице этакое рассуждение… физиономия… поступки, и здесь (вертит рукою около лба) много, много всего». Мужчина-Близнецы, как никакой другой мужчина внимателен к своей внешности и особенно к своей одежде (слуга Хлестакова Осип упоминает, что сюртук, сшитый из английского сукна, обошелся Хлестакову в полтораста рублей). Бобчинский подмечает в лице Хлестакова «рассуждение» даже когда Хлестаков остается в одиночестве, а это свидетельствует о непрекращающемся внутреннем диалоге (ведь именно мыслительным процессом и живут Близнецы). Причем эти мысли могут быть о чем угодно: важно именно непрерывное воображение – карточных ли побед или побед над хорошенькими женщинами, появления ли в отцовском имении в шикарном сюртуке и в карете с ливрейным лакеем. «Штаны, что ли, продать? Нет, уж лучше поголодать, да приехать домой в петербургском костюме. Жаль, что Иохим не дал напрокат кареты, а хорошо бы, черт побери, приехать домой в карете, подкатить этаким чертом к какому-нибудь соседу помещику под крыльцо, с фонарями, а Осипа сзади, одеть в ливрею. Как бы, я воображаю, все переполошились: „Кто такой, что такое?“ А лакей входит (вытягиваясь и представляя лакея): „Иван Александрович Хлестаков из Петербурга, прикажете принять? Они, пентюхи, и не знают, что такое значит „прикажете принять?“ К ним если приедет какой-нибудь гусь помещик, так и валит, медведь, в гостиную. К дочечке какой-нибудь хорошенькой подойдешь: „Сударыня, как я…“ (потирает руки и подшаркивает ножкой)“».
Надо сказать, что из мужчины-Близнецов вряд ли получился бы настоящий дотошный ревизор: слишком однообразной и утомительной ему показалась бы такая служба, да и служба вообще. Но поиграть в ревизора, обладающего властью, искренне убеждая себя и окружающих в подлинности своего нового амплуа – что может быть забавнее! В «Замечаниях для господ актеров» Гоголь так и пишет: «Хлестаков… без царя в голове, – один из тех людей, которых в канцеляриях называют пустейшими. Говорит и действует без всякого соображения. Он не в состоянии остановить постоянного внимания на какой-нибудь мысли. Речь его отрывиста, и слова вылетают из уст его совершенно неожиданно. Чем более исполняющий эту роль покажет чистосердечия и простоты, тем более он выиграет».
Эта характеристика не так дурна, как кажется. В канцеляриях на рутинной работе Близнецы действительно не в состоянии самовыразиться, так что чиновники, может, и сочтут такого сослуживца пустейшим. Служба не занимает и не увлекает Хлестакова. Его влекут более быстрые способы добывания денег, например, карточные игры. Но и на картах ему непросто сосредоточиться, и он подчас переключается на что-нибудь другое еще до того, как доиграет партию – и, конечно, проигрывается в пух и прах.
Поприще Близнецов – искусство владения художественным словом (недаром столько великих поэтов и писателей рождены под этим знаком). Хлестаков сам указывает на свои (пусть предполагаемые) литературные склонности: «Я, признаюся, сам люблю иногда заумствоваться: иной раз прозой, а в другой и стишки выкинутся». Хлестаков хвастается своими литературными достижениями и знакомствами: «Я ведь тоже разные водевильчики… Литераторов часто вижу. С Пушкиным на дружеской ноге. Бывало, часто говорю ему: „Ну что, брат Пушкин?“ – „Да так, брат, – отвечает, бывало, – так как-то все…“ Большой оригинал… Да, ив журналы помещаю. Моих, впрочем, много есть сочинений: „Женитьба Фигаро“, „Роберт Дьявол“, „Норма“. Уж и названий даже не помню. И все случаем: я не хотел писать, но театральная дирекция говорит: „Пожалуйста, братец, напиши что-нибудь“. Думаю себе: „Пожалуй, изволь, братец!“ И тут же в один вечер, кажется, все написал, всех изумил. У меня легкость необыкновенная в мыслях».
Последние фразы этой цитаты – не преувеличение. Дело в том, что, задайся он такой целью, Хлестаков-Близнецы вполне мог бы в удивительно короткий срок написать немало неплохих вещей. Красивые слова льются из-под пера Близнецов стремительным потоком. А уж придумать занимательный сюжет, десять занимательных сюжетов за один вечер – для Близнецов плевое дело.
О речи Хлестакова можно было бы написать отдельную поэму. Для Хлестакова-Близнецов важно не что говорить, а как, т. е. в какую форму облечь свои чувства или (чаще) их отсутствие. Знакомство с прекрасным полом (женой и дочерью Городничего) он обставляет как нельзя более «приятно», «рисуясь»: «Как я счастлив, сударыня, что имею в своем роде удовольствие вас видеть… Возле вас стоять уже есть счастие; впрочем, если вы так уже непременно хотите, я сяду. Как я счастлив, что наконец сижу возле вас».
Хлестаков говорит не то что не подумав, как уверяет нас автор; просто великий Гоголь и сам не поспевает за потоком сознания своего героя. Мысль Близнецов движется настолько стремительно, настолько быстро идеи сменяют друг друга, что Близнецы вынуждены высказываться тезисно, пропуская объяснения и комментарии, отчего слушатели окончательно теряются и, словно загипнотизированные этим потоком, даже не вникают в смысл сказанного.
Хлестаков, как это ни парадоксально, не врет. Поначалу, в момент появления Городничего в номере его гостиницы, Хлестаков пытается говорить правду. Но правда эта непривлекательна, некрасива, и потому Хлестаков мямлит ее не очень уверенно, чем (вот парадокс!) вселяет в Городничего уверенность, что приезжий – важная шишка. К тому же, как и все Близнецы, Хлестаков свято верит, что лучший способ зашиты – это нападение, поэтому он скоро сам переходит в наступление: жалуется на трактирщика, который не кормит его в долг (из чего Хлестаков собирается возвращать свои долги, не ясно ему самому, как и любому мужчине-Близнецу). Когда же Городничий сам фактически навязывает Хлестакову роль ревизора, тот охотно принимается ее играть. Для Близнецов очень характерно, что раз начав «сочинять», они уже не могут остановиться. Знаменитая сцена «вранья» Хлестакова – лучшее тому подтверждение: «Я, признаюсь, литературой существую. У меня дом первый в Петербурге. Так уж и известен: дом Ивана Александровича. (Обращаясь ко всем) Сделайте милость, господа, если будете в Петербурге, прошу, прошу ко мне. Я ведь тоже балы даю… На столе, например, арбуз – в семьсот рублей арбуз. Суп в кастрюльке прямо на пароходе приехал из Парижа… Я всякий день на балах. Там у нас и вист свой составился: министр иностранных дел, французский посланник, английский, немецкий посланник и я… А любопытно взглянуть ко мне в переднюю, когда я еще не проснулся: графы и князья толкутся и жужжат там, как шмели… Иной раз и министр… Мне даже на пакетах пишут: „ваше превосходительство“. Один раз я даже управлял департаментом… видят, нечего делать – ко мне. И в ту же минуту по улицам курьеры, курьеры, курьеры… можете представить себе, тридцать пять тысяч одних курьеров!.. Каково положение? – я спрашиваю. „Иван Александрович, ступайте департаментом управлять!“ Я, признаюсь, немного смутился, выпел в халате; хотел отказаться, но думаю: дойдет до государя, ну да и послужной список тоже… „Извольте, господа, я принимаю должность, я принимаю, говорю, так и быть, говорю, я принимаю, только ужу меня: ни, ни, ни!.. Уж у меня ухо востро! уж я…“ И точно, бывало, как прохожу через департамент, – просто землетрясенье, все дрожит и трясется, как лист. О! я шутить не люблю. Я им всем задал острастку. Меня сам государственный совет боится. Да что в самом деле? Я такой! я не посмотрю ни на кого… я говорю всем: „Я сам себя знаю, сам“. Я везде, везде. Во дворец всякий день езжу. Меня завтра же произведут сейчас в фельдмарш…» Заметим, что все перечисленное не есть действительная мечта Хлестакова. Он не стремится к власти (как Козерог или Скорпион). Ему просто интересно прикинуться важным начальником и как бы посмотреть со стороны, как он при этом выглядит. Судя по реакции потрясенных слушателей, выглядит он хорошо и на своем месте.