Страница 12 из 19
Горбачев и многие рядовые партийцы готовы были принять такой порядок в отношениях общества и правящей партии, верхушка партии и ее аппарат – нет. И вскоре Центральный комитет с аппаратом, обкомы оказались в изоляции. Не только народ их не поддержал, но и миллионы коммунистов (к 1990 году партию покинули 4 миллиона человек. – Авт.).
В целом в ожесточенной критике Горбачева прослеживается стремление свалить вину за все, что случилось с нами, с больной головы на здоровую. Не Горбачев явился автором такой организации власти, которая пришла к самоуничтожению. Если даже допустить, что во времена Ленина и Сталина требовалось единовластие, сосредоточение власти в одних руках в интересах державы, для ее выживания и выживания народа, и поэтому в жертву были принесены интересы личности, то и в этом случае возникает вопрос: почему не остановились в 60-е-70-е годы? Почему продолжили с еще большим рвением укреплять диктатуру партии? Почему окончательно загнали в угол Советы и советскую власть? Почему превратили в фарс выборы? Почему так гонялись за бабушкой, которая торговала пучком укропа, почему заставляли спиливать «лишние» пять сантиметров у садового домика (6х6 метров – и не сантиметром больше!)? Почему вместо законов действовал устав партии и ее постановления? Вся народная жизнь была тщательно упакована, перетянута веревками и помещена на видном месте под наблюдение партии.
А между тем общество уже во времена Хрущева, а тем паче Брежнева, созрело для восприятия демократических идей. Молодежь где-то шуткой, а где-то и всерьез обращалась к отцам: «Партия, дай порулить!». И путь медленного, но настойчивого переустройства государственного управления был известен. Это путь разделения властей на законодательную, исполнительную и судебную. При условии свободы слова и печати. Испытанный веками способ управления государством. Только в этих условиях можно было строить правовое государство, искать и находить ответы на вопросы экономического развития, решать вопросы отношений собственности
Горбачев это понимал. Доказательством может служить последовательность его решений и преобразований. Выборы народных депутатов страны (тот же всероссийский Собор), изменения в Конституции, в соответствии с которыми значительная часть власти перетекала из ЦК КПСС и политбюро к Съезду и в Верховный совет (на местах – от обкома партии в областные Советы), укрепление позиций «четвертой» власти (СМИ) свидетельствует только об одном: генсек и его ближнее окружение взяли курс на умаление роли партии, на перевод ее на подобающее ей место. А главное, на формирование благодаря свободным всеобщим выборам представительной власти, которая в свою очередь на законных основаниях сформирует власть исполнительную. При этом Горбачев опасался действовать решительно и бескомпромиссно. Ибо понимал, что партия, находящаяся у власти в течение многих десятилетий, превратилась в некий «позвоночный хребет» государства. Убрать в одночасье этот «хребет», вынуть его из тела государства, куда он врос, опасно и может оказаться смертельным для страны. Поэтому медлил, сомневался, колебался.
На Съезде, на котором выбирали президента СССР, я, сославшись на избирателей, спросил Горбачева: готов ли он, если его изберут, отказаться от поста генерального секретаря коммунистической партии? Что тут началось! Десятка полтора депутатов убеждали коллег и прежде всего самих себя в том, что совмещение постов в данный момент необходимо, что именно сосредоточение власти в одних руках является гарантом успеха реформ. Но что-то подсказывало: уход Горбачева с поста генсека в тот момент помог бы избежать катастрофических событий в 1991 году. Во-первых, авторитет Горбачева в 1989 году был еще велик, а его отказ от поста генсека в глазах граждан только прибавил бы ему веса. Во-вторых, сама партия получила бы шанс на развитие, поскольку она неизбежно разделилась бы минимум на два самостоятельных течения: коммунистическое и социал-демократическое, что предохранило бы ее от развала. В-третьих, непременно появился бы новый важнейший институт власти – Совет республик, который (и только он!) способен был удержать каркас единого государства. В-четвертых, страна получила бы совершенный механизм истинного народовластия, когда граждане избирают Собор (Съезд), который формирует постоянно действующий парламент и избирает президента. Президент формирует правительство, которое подотчетно ему, а в чем-то и парламенту. Таким образом, президент остается подконтрольным Съезду, поскольку может быть им переизбран в соответствии с законодательством.
Конечно, переформатирование властных институтов не протекало бы спокойно и мягко, но оставалась бы надежда уйти от жесткой конфронтации, в первую очередь от конфронтации с Россией. Обсуждался тогда и другой вариант, более приемлемый: выборы президента СССР и Верховного совета всеми гражданами страны (Съезд при этом исключался). К концу 80-х годов большинство партийных функционеров (около 1800 в Москве и несколько сотен тысяч в регионах) были лишены прав и привилегий; выведен за скобки главный штаб аппарата – секретариат, фактически распущены партийные комитеты в министерствах, а на местах власть передана избранным Советам.
Теперь мало кто помнит, но первую попытку разделить партию сделал Никита Хрущев. При нем были образованы сельская и промышленная компартии с единым Центральным комитетом КПСС в Москве, но с двумя областными (республиканскими) комитетами в регионах. Был, скажем, в области один обком КПСС, а стало два – сельский и промышленный. Был один первый секретарь, а стало два. Хрущев, озабоченный положением в стране, судорожно искал возможности повысить эффективность управления, но искал их не в том месте. Партии создаются не по отраслевому признаку, а исключительно на идеологической основе. Попытка Хрущева изначально была обречена на неудачу, с чем он и сам согласился, возвратившись к прежнему строительству партии.
В конце 80-х годов настало другое время. «Перестройка» Горбачева подняла дремлющие пласты общества такого объема и размаха, такого энтузиазма и такого разнообразия мнений, что их было уже не остановить. Требовалась лишь организация и крепкая опора на нее. Такой организацией и опорой тогда могла стать лишь партия, освобожденная от догм и идеологических шор, наученная 70-летним опытом строительства социалистического государства, опытом неудач, успехов, побед и поражений.
Такую партию можно было создать чуть ли не в считанные дни. Сам Горбачев считал, что из 412 членов Центрального комитета КПСС было «две, три, а то и четыре» партии. Но только две из них имели значение: максимально приблизившееся к социал-демократии крыло КПСС во главе с Горбачевым и консервативная, отстаивающая традиционные коммунистические убеждения. Раскол партии стал бы самым быстрым способом создания в СССР многопартийной системы. Важно и то, что им удалось бы развестись, поделив между собой имущество КПСС, органы печати, местные организации, а самое главное, организационный опыт, кадры, поддержку избирателей. Опираясь на закрытые исследования, Горбачев считал, что в результате развода за ним последовало бы 5–7 миллионов членов КПСС. До четырех миллионов членов КПСС могли бы последовать за консерваторами – «вчерашними». И это были бы не «кухонные» партии. Это – реальная сила, оснащенная мировоззрением, идеологией.
Так бы и произошло: к середине 1991 года, когда обе стороны созрели для расставания; в ноябре-декабре этого года на внеочередном съезде партии развод состоялся бы. Но в августе случился путч, который нарушил естественный ход истории, удалил президента СССР Горбачева из политики, открыл дорогу для радикальных сил, прежде всего в России.
Но послушаем самого Горбачева, то, что он говорил ровно 25 лет назад. Это тем больший интерес представляет с учетом пройденного пути, приобретенного опыта и полученных результатов. Мы имеем теперь возможность сравнить два проекта реформирования государства, которые условно назовем «проектом Горбачева» и «проектом Ельцина».