Страница 6 из 12
Я не просто так перечисляю все это созвездие великих людей. Они действительно великие, и с их помощью я стала профессионалом в своем деле. Сулейман сам еще недавно гордился тем, какая я знаменитая, демонстрировал своим друзьям, чтобы они ему позавидовали. Он лучше кого бы то ни было знал, что я звезда благодаря моему собственному таланту и моему неустанному ежедневному труду. А потом решил меня убрать просто с помощью денег? Да я даже из принципа стала бы бороться!
Но война против меня велась масштабная. Сначала стали запугивать моих партнеров – ведь балерина, как фигуристка, сильно зависит от партнеров: им угрожали, что переломают ноги, если они будут со мной танцевать, одного даже на самом деле избили в подъезде. Но когда стало ясно, что запугать можно не всех, пошли напролом и выставили Волочкову из Большого театра.
Причем в буквальном смысле – не просто уволили, а вообще запретили на порог пускать. Прихожу на проходную, прошу охранников: люди, дайте пройти, заберу хоть свои вещи. А они: нет, не велено. Спросила: «А если бы Майя Плисецкая здесь стояла, вы бы тоже ей так сказали?» Они говорят: «Да, все на равных условиях». Безумие какое-то. Что оставалось делать? Только сказать им: «Тогда это было бы просто проявлением вашего невежества».
Конечно, воевать надо было не с охранниками. И я подала в суд на директора Большого театра.
Многие удивляются, почему на него, он ведь всего лишь исполнитель. Так именно поэтому! Во-первых, я не могла и не собиралась воевать с Сулейманом. Я его любила! Он организовал против меня травлю, а я еще долго пыталась с ним помириться, объяснить ему, что по-прежнему дорожу им. Писала ему в письмах, что не верю, что он все это делает, что я его по-прежнему люблю и хочу, чтобы он помнил об этом. А к письмам всегда прикладывала белую розу в знак моей верности нашей любви. Я оправдывала действия любимого человека силой его чувств, ревностью, превратившей любовь в ненависть, пыталась воззвать к этой любви, которую он старался заглушить. Но все было напрасно, он не отвечал. Тогда решилась позвонить ему по тому самому телефону, который он подарил. До сих пор берегу его как память – желтенький Т-68 Sony Ericsson, кнопочный. Но когда попыталась позвонить, оказалось, что связи нет – Сулейман порвал последнюю соединяющую нас нить. Вот тогда поняла, что теперь все точно кончено.
Это было большой травмой. Не то, что он устроил на меня такую травлю, а вот эта потеря, уход из моей жизни этого человека…
Во-вторых, почему я стала судиться именно с Иксановым – из принципа. Ведь он выгнал меня не потому, что плохо танцевала, не за какие-то нарушения, не потому, что не было в театре ролей. И даже не из личной неприязни. Он сделал это, потому что ему заплатили и приказали. В другой главе расскажу поподробнее о том, каким коррумпированным в это время начал становиться Большой театр. Но тогда это все только начиналось, и меня это буквально убивало – искусство, балет приносились в жертву деньгам, артистов запугивали, заставляя писать и говорить про меня всякие гадости. Унизили не только меня, но и их всех, вынудив вот так прогнуться.
Конечно, это не со всеми удалось. Например, Коля Цискаридзе отказался подписывать письмо, что он якобы не может со мной танцевать. И не сдался, хотя ему это тоже принесло много неприятностей.
Вообще, в чем была суть всей той унизительной травли? Когда стало ясно, что я просто так не уйду, пришлось придумывать причину, по которой Волочкову можно выставить. А поскольку законных причин найти было нельзя, а деньги-то уже заплачены, Иксанов стал искать что-нибудь такое, что было бы понятно общественности. И ничего не нашел более дикого, чем сказать, что Волочкова вдруг стала слишком большой и толстой, и ее не могут поднять партнеры. И как я уже сказала, еще и их заставляли подписывать письмо, что они отказываются со мной танцевать. Под угрозой того, что они не поедут на гастроли, если они этого не сделают.
Еще одной причиной, почему я подала в суд на Иксанова, была задача отстоять собственную честь и доказать людям, что меня уволили не потому, что я большая и толстая, а потому, что люди с деньгами стали вмешиваться в репертуарную политику и богачи начали решать, кому танцевать в Большом театре, а кому нет.
Как же все это было грязно и мерзко! Иксанов заявил, что мой рост 185 см, и я вешу бог знает сколько – не поднять меня нормальному балетному танцору. На самом деле в труппе Бориса Эйфмана считалось (и считается сейчас), что 185 – это самый роскошный рост для балерины. Да и зрителям всегда приятнее смотреть на высокую статную балерину, чем на коротышку. Поэтому я всегда за высоких балерин.
Но самое смешное – мой рост на самом деле всего 172 см. Да, конечно, я ношу туфли на 12-сантиметровых шпильках. И по сей день все люди, которые встречают меня лично, говорят, что в жизни я лучше, чем в телевизоре. Куда бы ни пришла, мне то и дело удивленно говорят, какая я стройная, худенькая и не особо высокая. Камера может как украсить, так и изуродовать человека! И Сулейман дал поручение каналам ТВ, на которых он имел влияние, показывать меня исключительно плохо и не с тех ракурсов. Это все тот же «снежный ком», катящийся еще оттуда, со времен нашего расставания с Сулейманом. Он столько денег вложил в мою антипиаровскую кампанию – на них с десяток «звездочек» раскрутить можно было бы. И чем больше я сопротивлялась, тем жестче становился «черный пиар», тем сильнее принижались мои достижения, а в массовое сознание внедрялся стереотип, что Волочкова – это только скандалы и негатив. Мне и сейчас приходится то и дело доказывать, что все это неправда, доказывать не словами, а поступками, моими концертами с детьми, моей каждодневной работой не ради денег, а ради того, чтобы дарить людям радость.
Между тем скандал, связанный с незаконным увольнением меня из Большого театра, нарастал, он привлек внимание и мировой общественности. Звонили журналисты из Австралии, Мексики, Нью-Йорка, из разных стран, потому что никто не мог понять, как такое может быть? Весной премьера балета в постановке Григоровича, звание заслуженной артистки России, гастроли в Америке, где мы с Евгением Иванченко признаны лучшей парой мира, и тут раз – с 16 сентября Волочкову уволили, потому что она якобы большая, толстая и неподъемная. Разом вдруг выросла на 13 сантиметров и потолстела на 13 килограммов.
В разгар нашей тяжбы с Большим театром позвонили журналисты из «Нью-Йорк таймс» и спросили, можно ли приехать и измерить мои параметры. Это было очень унизительно, но согласилась, чтобы развеять слухи. Это происходило в ресторане возле дома на глазах посетителей. Журналисты измерили и подтвердили, что мой рост 172, а вес 52 килограмма – это как раз норма для хореографического училища, когда разница между ростом и весом составляет 120.
Что касается судебного процесса, то я его выиграла, и в этом огромную помощь и поддержку оказал добрый человек Виктор Столповских. Его буквально Бог послал – я только что получила известие, что меня уволили из Большого театра, сидела в кафе и плакала, а он случайно увидел, подошел… В общем, ему все рассказала, и он предложил помощь своего адвоката и пообещал профинансировать мои концерты в Кремле – ведь Сулейман и концертную деятельность пытался перекрыть. Адвоката, правда, потом перекупили, и на суде он отказался меня защищать, но это неважно, сама справилась и доказала, что правда на моей стороне. Куда важнее были концерты, не говоря уж о моральной поддержке – в тот период сплошного ужаса нашелся человек, на которого можно было положиться. Виктор, который абсолютно безвозмездно заступился за мою честь и достоинство! Он до сих пор остается моим другом.
В Большой театр меня в итоге возвращали с помощью судебных приставов, но это был скорее символический акт, потому что я, конечно, понимала – работать мне там не дадут. У меня тут же отобрали гримерную, прекрасно зная, что это мой маленький мир, в котором я могла быть одна, а потом отдали неофициальное распоряжение не пускать на порог даже как зрительницу в театр.