Страница 11 из 12
Следующий день для Марины начался с приказа, а чуть позже с беседы с наставником в его кабинете.
– Марина Егоровна, на работе я буду обращаться к тебе по фамилии, такая у меня привычка. Это тебе моя рекомендация, подписанная следующим годом. Она твоя гарантия. Я принимаю твое условие, но и ты постарайся не нарушать моих: два раза в неделю по вторникам и четвергам, я буду ждать тебя у себя дома с семнадцати до двадцати. Это – ключи, это – адрес, – говорил он голосом, не терпящим возражений, протягивая одно за другим. – Меня не волнуют твои критические дни, будем заниматься теорией. Исключения могут составлять только наши дежурства. На работе я занимаюсь только работой. У нас не районная больница, куда могут привозить больных на машине скорой помощи, все операции идут по плану, но раз в месяц, она, как бы дежурная, и мы лечим таких больных экстренно. В такие дни, дежурства свои я провожу здесь. Тебе, Дунаева, все понятно?
– Более чем. Вы мне цену определили минимальную. Работая на панели, я получила бы за год гораздо больше. Жаль, опыта нет.
– Ты о чем? Я, девочка моя, не настаиваю. Выбор остается за тобой. Приказ можно аннулировать.
– Это я к сведению. Разделила стоимость курса обучения на недели и узнала себе цену. Вы заберите свою бумагу. Может она и дает гарантию, но не дает, ни навыков, ни практики. Я согласна и буду выполнять Ваши условия. Сегодня вторник. Когда начинать?
– Давай с четверга. Ознакомься с историями болезни, а завтра начнешь со мной обход. « Девочка не только умная и симпатичная, но и с характером», – подумал Воронцов, глядя вслед уходящей Марине.
В четверг она приехала по указанному адресу в 16:55, открыв дверь своим ключом.
– А ты пунктуальна, – сказал Воронцов, выходя в прихожую. – Проходи в комнату, Марина.
Квартира была большая, уютная и чистая. В ней не было ничего лишнего. Минимум дорогой мебели и максимум свободного пространства и света.
– Ты будешь вино, коньяк, кофе? – спросил Воронцов.
– Спасибо. Спиртное я не пью, а кофе только с молоком. Вы не беспокойтесь.
– Ужинать тоже откажешься? – посмотрел он с улыбкой на нее. – Вымой руки и ничего не бойся. Сегодня у нас с тобой вечер знакомства, – говорил он, разогревая в микроволновке ужин. – У меня есть тетя, по линии отца. Это она мне помогает: готовит для меня ужины, стирает, убирает. Сегодня был тяжелый день, я выпью рюмку за наше сотрудничество. Ты не стесняйся и приступай к вечерней трапезе.
Они ужинали и разговаривали. Он спрашивал, она отвечала. Потом был кофе. В двадцать часов Марина покинула квартиру Воронцова. Две недели по вторникам и четвергам, он давал ей время привыкнуть к себе, кормя ее ужинами и обсуждая насущные проблемы. На работе он обращался к ней по фамилии, а в квартире называл по имени.
– Марина, почему в твоей одежде преобладают темные тона? Ты молодая женщина и должна одеваться ярко и модно, – говорил он, встречая ее на пороге квартиры. Ты совсем пренебрегаешь косметикой, не ходишь на каблуках, почему? Я не говорю тебе о пестроте в нарядах. Ярко, не значит безвкусно. Попробуй.
– Хорошо. Любой каприз за Ваши деньги, как говорят. Только два дня в неделю, я не буду переводить косметику. Договорились?
Уже через день Марина пришла на работу в белых узких до щиколотки брюках, красной блузке, красных туфлях в тон на каблуке, с легкими следами косметики, а волосы спадали мягкими волнами на ее плечи. Реакция коллег была бурной.
– Дунаева, ты влюбилась? С чего такие перемены?
– Решила провести эксперимент, но он получился неудачный. Обувь не подходит для ходьбы по сельским тропинкам и берегам речки. Придется искать туфлям альтернативу, – ответила она невозмутимо, глядя на Воронцова.
В ее гардеробе появились красные брюки и белая блузка, легкая длинная юбка из шитья и такая же блуза. Красный, белый, голубой и даже лимонный цвет, создавал ее новый образ. Это были юбки, блузки, платья. Вместо туфель были приобретены мокасины в красно-белую полоску, босоножки и балетки.
Хирургический костюм она надевала на белье, а белый халат на тонкий сарафан из батиста. В дни операций она приходила без следов косметики на лице и красила ресницы перед посещением Воронцова, а в остальные дни «наводила красоту» дома. Все эти наряды, кроме обуви, в ее гардеробе были давно. Сестра Полина, прилетавшая два года назад в гости, по старой привычке, привезла ей кучу своих вещей. Марина предпочитала в одежде практичность и носила то, что меньше всего мнется и теряет вид, а у Воронцова сложилось свое, другое мнение. Пришлось открыть дома «старые сундуки» и взяться за переделку одежды. Полина была ростом метр семьдесят, а Марина метр шестьдесят пять. Зато комплекция была у них одинакова. Готовя новые наряды, она взглянула на фотографию в рамке. «Прости, я так решила», – сказала она вслух и убрала фото в ящик комода.
К концу третьей недели он перешел к «практике», и, как нестранно было Марине признаться самой себе, ей это нравилось. Опыта у нее было не так много, и Виталий Андреевич казался ей очень сексуальным мужчиной. Их было, как будто два. Один из них строгий с виду, собранный, решительный и молчаливый на работе, второй – прост в общении, доступный, разговорчивый и нежный в своей квартире. Постепенно Марина заставила себя поверить в то, что Воронцов ее любовник, и жизнь стала казаться не такой продажной. Месяца через четыре, Воронцов не удержался и задал ей вопрос:
– К старому образу возврата не будет? – улыбаясь, спросил он.
– Не будет. Спасибо Вам. Я носила то, в чем мне было удобно и практично, а теперь надеваю то, что мне нравится самой и создает настроение, но не лишает удобства, – говорила она вслух, а мысли рвались наружу: « Не толкайся я в маршрутке полчаса, а выйди из соседнего подъезда, Вы бы и ни то увидели. Дождитесь лета, я Вас приятно удивлю. У меня, как не странно, тоже есть вкус, но Вы считайте это своей заслугой».
– Я заметил, ты и прически меняешь в день операций. Как тебе удается создавать такие, скажем, шедевры?
– Мне удобно это сделать дома. Ведь я не стилист, и много времени уходит на создание своего «шедевра». Что-то вижу, что-то придумываю, а главное пытаюсь довести это до автоматизма.
– Женщина, когда на нее обращают внимание, чувствует себя увереннее. Держи, это тебе, – протянул он ей пухлый, но легкий сверток. – К зиме и тепло, и красиво. – Тонкий пушистый белый пуловер, скорее похожий на мини платье, вязаная шапка, шарф и варежки были ручной работы и оригинального рисунка. – Теперь ты не замерзнешь, добираясь на работу и возвращаясь с нее. Скажи, Марина, а почему ты не снимешь комнату в городе?
– Во-первых, меня всегда ждут дома родители и сын, мы привыкли жить вместе. Они не против того, чтобы я снимала комнату в городе и устраивала свою личную жизнь. Друзья у меня есть, а вот с личной жизнью не получается. Во-вторых, поездка домой не такая длинная, а поездка на съемную квартиру может занять такое же количество времени, плюс затраты за съем, а из меня работник еще никакой. В-третьих, меня, в данное время, все устраивает. Как говорят: – «От добра, добро не ищут».
Он дважды за полгода просил остаться ее до утра, и она не особо возражала потому, что «условия» для нее были выгодными. Ночь приравнивалась им к двум неделям. «Один к четырем», – говорил он. Она без особого стыда звонила при нем родителям и предупреждала, что ей нужно остаться в городе. На следующий день она вставала рано, по собственной инициативе, готовила ему завтрак и очень гордилась тем, что он получался вкусным, и уходила не прощаясь. На работе появлялась раньше Воронцова, добираясь до клиники общественным транспортом. Такие моменты, как и все прочее, ни как не отражались на их работе в клинике. С самого начала он не позволял пропускать ей ни одной из своих операций, а месяца через два уже брал ее своим ассистентом. Чуть позже, она сама проводила несложные операции самостоятельно под его чутким руководством. В таких случаях он говорил: – «Ты, Дунаева, далеко пойдешь. Схватываешь все на лету. За мою не малую практику, ты такая вторая из моих интернов, и хочу сделать тебе комплимент: они были мужиками». « Очень плохо, что Вы сравнили меня с мужчиной. Я для Вас, постараюсь это запомнить», – отвечала Марина, продолжая работать. К Новому 2010 году он сделал ей небольшой подарок, подарив красивую золотую подвеску на цепочке.