Перекрестки судеб. Леся и Рус

Он ничего не говорит, только смотрит так, что внутри все вспыхивает неукротимым пламенем. И я сама тянусь к нему. Касаюсь губами его губ. Делю с ним одно дыхание, одну жизнь, одну любовь. Он обнимает мое лицо, отрывается на короткое мгновение, ища мой взгляд. А когда находит — в его чернильной темноте ширится необъятный космос, на дне которого сияют звезды. Целая галактика. И эта галактика принадлежит только мне. Как и его сердце, бьющееся в унисон с моим; рождающее новую, доселе неизвестную нам мелодию. Одну на двоих. Как и все, что будет теперь. Потому что сейчас, наполняясь им до основания, я точно знаю — мы одно целое. Бесконечная вселенная, расписанная яркой палитрой красок.

И когда мы снова срываемся в бездну удовольствия, впервые держась за руки и не боясь разбиться, а потом выстраиваем мост, сотканный из серебряных нитей, Руслан тихо шепчет:

— Прости меня, моя девочка. Прости, что оставил тебя одну. Что позволил тебе прожить целую жизнь без меня. Я был полным кретином.

— Не нужно, — шепчу, накрывая ладошкой его губы. — Просто не отпускай. Я больше не смогу без тебя.

— А я уже не могу, — ухмыляется, двигая бедрами. И я отчетливо ощущаю всю силу его «не могу», упирающуюся мне в попу.

— Рус, — смеюсь, когда он в очередной раз опрокидывает меня на спину и накрывает губами горошину соска, всасывает, как младенец, жаждущий молока. Охаю, выгибаюсь навстречу его жадному рту, шалея от мысли, как он будет пить мое молоко.

— Черт, — выдыхаю, совершенно теряясь в мыслях и желании получить его рот в полное владение. Почувствовать его ласку между ног. Снова сойти с ума и рухнуть в бездну в его руках.

Он отрывается от моей груди, совершенно счастливый, облизывается и улыбается так странно-нежно и многообещающе, что у меня все внутри дрожит от желания. И я трусь о его напряженный член влажной развилкой, с удовольствием наблюдая, как меняется его лицо и взгляд тяжелеет желанием.

— Хочу твою грудь, — оглаживает большими пальцами напряженные соски, — когда ты будешь кормить ею нашего сына.

А я задыхаюсь от нежности и нереальной любви, потому что он снова прочел мои мысли, этот сумасшедший, совершенно невозможный, но самый желанный мужчина.

Он улыбается, снова сграбастав меня в охапку. И мне нравится его улыбка в кайме темной щетины, о которую трусь щекой, сходя с ума. И жидкий огонь плавит вены. Я снова загораюсь, как спичка от короткого чирка, от его улыбки, запаха, дыхания. От него самого так рядом.

— Тебе нужно отдохнуть, ненасытная моя, — смеется Рус, когда я провожу языком по его шее.

— Я не хочу, — прикусываю кожу, оставляя на языке терпкий вкус моего мужчины. Облизываю губы и заглядываю в его темные глаза. Настолько, что я вязну в их тьме, как муха, угодившая в варенье. Так сладко и страшно. И плевать, что рано или поздно я погибну в ней, в этой обжигающей темноте. Сгорю в неистовом желании. Растворюсь в нем. Уже растворилась. Давно.

...Зимний бал окончен. Однокурсники разбредаются: кто-то в общагу спать, а кто-то веселиться дальше. Я устало сажусь на стул в холле универа. Горло саднит и хочется просто тишины: трещать практически без умолка два часа к ряду — дело не простое. Сама не знаю, почему согласилась вести этот вечер вместо того, чтобы сидеть дома или поехать к Руслану. Встретить с ним этот Новый год. Он звал. А я струсила. Слишком близки мы с ним стали. Иногда мне кажется, что нас уже связывает не только секс. С ним легко и так понятно. Никаких заморочек, недолмовок и прочей фигни. Он всегда говорит только правду, а я тоже не скрываю, зачем он мне. Может, поэтому нам так просто вдвоем. Потому что мы оба знаем, чего хотим и не строим иллюзий.

— О, Леська, — рядом плюхается Машка Смирнова, староста  группы, медалистка и гордость нашего факультета. Улыбается устало. Стягивает туфли с таким наслаждением, что я невольно прыскаю со смеху, наслаждаясь своими удобными ботинками без каблука. — А ты чего здесь? — вынимает из прически шпильки, растрепывает светлые волосы.

— А ты? — откровенничать неохота. Мне некуда идти. Вернее никуда не хочется. Почти никуда. И это странное чувство. Очень странное, почти нелепое. И я гоню его от себя. — Где твоя верная фрейлина? — подначиваю Машку, которая где-то потеряла свою подружку, Крыску-Алиску. Так ее все дразнят, потому что унылая и скучная: строгий костюм, унылый пучок на затылке, очки в роговой оправе.

— Не поверишь, — выдыхает Машка. — Подцепила себе красавчика и укатила с ним восвояси.

Едва сдерживаю смешок. Алиска подцепила красавчика? Смотрю на Машку недоверчиво, но та кивает на полном серьезе.

— Сама в шоке, — пожимает плечами.

— Это кто же из наших повелся на такую красоту? — ехидничаю, хотя, чего лукавить, сегодня Алиса в длинном бирюзовом платье, линзах и с распущенными волосами, уложенными крупными волнами, выглядела очень даже неплохо.

— Из наших никто. Это парень из архитектурного. Да ты его знаешь. По нему половина нашего курса слюнки пускает. Огонь-парень, прям как его фамилия, — вздыхает так, словно только что проиграла как минимум пару миллионов.